Торговля в традиционной культуре коренных народов Чукотки: коммуникативный аспект

Тип работы:
Реферат
Предмет:
История. Исторические науки
Узнать стоимость новой

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

ТОРГОВЛЯ В ТРАДИЦИОННОЙ КУЛЬТУРЕ КОРЕННЫХ НАРОДОВ ЧУКОТКИ: КОММУНИКАТИВНЫЙ АСПЕКТІ
А. А. Ярзуткина Лаборатория комплексного изучения Чукотки Северо-Восточного комплексного научноисследовательского института ДВО РАН, г. Анадырь, Россия
Summary. In this article the communicative aspect of trade/exchange/gift exchange in traditional culture of Chukotka Native peoples is considered on the basis of ethnographical materials. Trade is considered as the culture activity. Social and cultural significance of exchange is related to possibilities of spatial communication of people and development of their means of traveling. Besides, in this article there is a characterization of exchange processes as interpersonal communication, and there is a reconstruction of trade behavior of the Chukchi, Eskimo and Yukagir.
Key words: trade in traditional culture- Chukotka Native peoples- exchange- gift- communication.
Важность коммуникаций в традиционной культуре коренных народов Чукотки проявляется в общепринятом приветствии чукчей. Слова еттык, етти — «здравствуйте» [23, c. 40], буквально переводятся как «пришёл» — jet — «приходить»: чук. jdt, кор. jet [25, c. 175]. Эта словесная формула заключает в себе сразу и указание на пространственное перемещение того, с кем здороваются, и кто пришёл, и установление межличностного диалога, определённого этикетом -первым здоровается, а вернее, спрашивает «Ты пришёл?», — хозяин — тот, к кому пришли.
Без межличностной коммуникации в традиционной культуре акт торговли невозможен. В описываемом нами обществе этот акт будет невозможен ещё и без совершения пространственной коммуникации. Именно поэтому, рассматривая все возможные способы осмысления места, которое занимает торговля, вернее её формы, в традиционной культуре, мы остановились на коммуникативном аспекте.
Такой привычный экономический термин, как «торговля», явно диссонирует с понятием «традиционная культура». Вместе с тем сам процесс — обмен материальными ценностями как экономическое явление, в традиционной культуре существует. Как писал Б. Малиновский, вся племенная жизнь пронизана постоянной дачей и отдачей, каждая церемония, каждый публичный акт сопровождается материальным даром и отдаром [32, c. 39]. Торговля в традиционной
1 Исследование выполнено при финансовой поддержке РГНФ в рамках научноисследовательского проекта РГНФ «Торговые отношения американцев и русских с коренным населением Чукотки в конце XIX — первой четверти XX века: экономикоэтнографический аспект», проект № 11−31−325а2.
культуре отличается от торговли в обычном понимании1 прежде всего своей социальной составляющей. Сам акт торговли связан с созданием и поддержанием социальных связей между людьми.
В исследуемом нами сообществе, пользуясь методологией компаративного обмена К. Поланьи [29, с. 56−64], присутствовал в основном взаимообмен — обмен дарами, вытекающий из обязательств, существующих между родственниками и друзьями. Кроме того, у коренных народов Чукотки существовал хозяйственный обмен, возникший в результате сложившейся зависимости двух хозяйственных систем — оленеводческой и морзверобойной. Именно в обмене продукции оленеводства на продукцию морзверобойного промысла эта зависимость находила разрешение: предметы обмена имели важное производственное значение для обоих хозяйств [5, с. 8−9]. Кроме дарообмена и хозяйственного обмена, после проникновения иностранных и русских торговцев на полуостров, у коренных народов Чукотки складывается меновая торговля. Несмотря на своё экономическое различие, социальные и культурные контексты дарообмена, обмена и торговли для самих представителей традиционных сообществ представляли единство.
Нам показалось справедливым исследовать формы торговли в традиционной культуре с позиции её носителей, посмотреть на торговлю в рамках повседневных взаимодействий и жизненного мира человека традиционного сообщества.
В качестве источников, кроме опубликованных работ по культуре и быту чукчей, эскимосов и юкагиров, мы использовали полевой этнографический материал, собранный автором в 2011 году у оленных (хатырские, ваежские, омолонские, лоринские, канчалан-ские) и береговых (чегитуньские, инчоунские, уэленские, лоринские, энурминские) чукчей, эскимосов (науканские) и юкагиров (омолонские). Для выявления контрастности восприятия культурных явлений мы использовали также интервью с русскими, некоторое время проживающими в поселках коренных жителей Чукотки2.
Итак, используя антропологический подход, основываясь на опыте практиков экономической антропологии [39- 40], которые рассматривали торговлю не как экономическое явление, а как социально-культурное, и, ограничиваясь рамками имеющихся источников, рассмотрим традиционную торговлю/обмен/дарообмен через пространственную и межличностную коммуникации.
1 Вопросы справедливости применения терминов ортодоксальной экономики при характеристике экономики примитивных обществ не раз становились предметом дискуссий экономических антропологов.
2 По тексту статьи ссылки на интервью, приводимые в оригинале, оформляются следующим образом: вначале указание источника — ПМА (полевые материалы автора) и дата сбора (аудиозаписи) материала, далее Ф. И. О., год, место рождения информатора и его национальность.
О взаимосвязи торговли и перевозок писал Ф. Бродель в своём фундаментальном исследовании экономической жизни человечества, делая акцент на том, что обмен оказывался стеснён пределами, которые устанавливал транспорт [9, с. 392−393].
Совершение межличностной и межгрупповой коммуникации, в которую была включена торговля/обмен/дарообмен, напрямую зависело от пространственной коммуникации. Говоря словами
В. А. Тишкова, жизненное пространство отдельной личности не ограничивалось доменом его родственной группы. У человека (особенно мужчины) был огромный комплекс личных связей, позволявших ему проникать за пределы родной территории и в течение жизни осваивать гигантские пространства. Разные факторы определяли и разный характер перемещения отдельного человека и человеческих коллективов [37]. Один из культурных смыслов передвижения заключался в установлении временных контактов. Именно в момент этих временных контактов и происходила торговля/обмен/дарообмен.
Частота контактов, их характер, как, впрочем, и предметная область торговли/обмена/дарообмена зависели от направлений перемещения людей по территории и возможностей этих перемещений, определяемых, несомненно, особенностями ландшафта, сезонностью, используемыми средствами передвижения, социальными связями и т. д.
Вопрос о традиционных путях сообщения, сухопутных и морских коммуникациях на Чукотском полуострове частично затрагивался в работах В. Г. Богораза [8, с. 83, 87−89], А. В. Олсуфьева [27, с. 146−157], Н. Ф. Калиникова [19, с. 163−196], Б. В. Зонова [17, с. 7882] и др. Несомненно, эта тема требует отдельного серьёзного исследования, но мы остановимся на ней только в пределах, необходимых для обозначения возможностей совершения торговых/обменных операций.
Постоянные сообщения происходили между приморскими поселениями, расположенными практически по всему побережью Чукотского полуострова. По перечню, составленному Н. Ф. Калинниковым в 1910 г., приморских поселков от устья реки Анадырь до устья реки Колымы было 95, с числом яранг от одной до тридцати в одном поселении — всего 558 яранг [19, с. 47−49]. Эскимосских поселков, расположенных вокруг мыса Чаплина и мыса Дежнёва по его подсчёту было 7, с числом яранг от четырёх до шестидесяти, всего — 171 яранга [19, с. 50−51]. По сведениям В. Г. Богораза, приморских поселений в самом начале XX века было около 80 [8, с. 13−17].
Сообщение между посёлками происходило летом по морю — на байдарах/вельботах, зимой — по суше на собачьих упряжках. Жители посёлков поддерживали между собой дарообменные/обменные связи. Н. Билибин, исследуя обмен у коряков, утверждал, что при однотипности хозяйств и однородности производимой продукции
обмена не существует [5, с. 16]. Предположим, что экономическая выгода подобного обмена отсутствовала, однако, как мы знаем из работ Б. Малиновского, Д. Дальтона, К. Поланьи, в традиционной культуре роль экономических отношений выполняют родственные, моральные, религиозные и прочие неэкономические отношения. Обмен в форме дарообмена, осуществлялся в целях поддержания социальных связей между отдельными поселениями и имел культурное значение. Кроме того, нельзя не учитывать, что прибрежные поселки различались по промысловым ресурсам, материальнобытовым условиям [22, с. 27], близостью к оленеводческим хозяйствам и обеспеченностью индустриальными товарами. Так, например, по сведениям наших информаторов, получая от американских эскимосов шкуры росомах, куниц, бобров, часть их прибрежные жители использовали для оторочки собственной одежды, а часть в качестве подарков своим знакомым и родственникам, проживающим в других приморских поселках. Всё это давало возможность повышать экономический смысл обмена.
Приморские жители Чукотского полуострова с древности — о чём свидетельствуют археологические находки [12, с. 117−119], -взаимодействовали с коренным населением Аляски и островов, расположенных в районе Берингова пролива. Причём, как приморские чукчи и азиатские эскимосы ездили на Аляску и острова, так и жители американского побережья посещали Чукотку. Обычно торговые поездки происходили летом на байдарах, реже — зимой на собаках или оленях, когда замерзал пролив [2- 12]. Обмен происходил как на нейтральной территории, которой были острова Берингова пролива, куда съезжались на байдарах жители обеих сторон, так и в больших прибрежных селениях той и другой стороны [12, с. 120- 22, с. 28]. Подробно торговые связи населения Северо-Востока Сибири и Аляски до начала XX века изучил И. С. Вдовин, посвятивший данному вопросу специальную статью [12].
Путешественники XVIII—XIX вв. описывали две процедуры обмена, происходившие между коренными жителями Чукотки и Аляски. Одна осуществлялась с использованием военной атрибутики, другая представляла собой, так называемый «немой обмен»:
«Приезжий (азиатский чукча или эскимос — авт.) кладёт на берег несколько товаров и удаляется. Американец (аляскинский эскимос — авт.) приходит, рассматривает сии вещи, кладёт подле них столько мехов, сколько за оные примерно дать хочет, и потом тоже уходит- за сим приближается опять приезжий, осматривает, что ему дают, и, когда доволен, берет меха, оставляя свои товары- в противном же случае не берёт ничего, удаляется ещё раз и ожидает от покупщика прибавки. Таким образом, весь торг производится безмолвно» [2, с. 171].
В конце XIX — начале XX вв. подобные ритуалы обмена уже, вероятно, исчезли. В известных источниках мы не встретили упоминания даже об отдельных элементах такого обмена. Уроженцы с. Наукан описывали следующую процедуру обмена с аляскинскими эскимосами, которые приезжали «в гости» к науканцам вплоть до 1948 года1:
««Я помню — американцы (американские эскимосы — авт.) едут на четырёх байдарах, больших таких. Наши самую лучшую пищу готовят… Каждая семья знакомых американцев имела и они приезжают и уже знают, к кому идти. Все люди на берег выходят их встречать… Их покормят, а потом самый настоящий праздник устраивают — танцуют, соревнуются… Они в гостях и у нас, и у знакомых побывают и выкладывают подарки… Мы им тоже подарки делали. Ну, например, такой мешок красивый из нерпы и весь набит камусами… Они такой вкусный чай привозили, я до сих пор помню"2.
Оленеводческая часть населения Чукотки также контактировала внутри своего хозяйственного сообщества, причём имели место и межкультурные коммуникации чукчей-оленеводов, юкагиров, эвенов, коряков. Характерной чертой северного оленеводства являлась сильная распространённость больших по размерам, многолюдных хозяйств и наличие оленеводческих объединений, состоящих из нескольких отдельных хозяйств, соединившихся для совместного выпаса стад и кочевания. По данным приполярной переписи 192 627 гг., кочевые хозяйства на Чукотке насчитывали от 6 до 20 человек- большая часть кочевых оленеводческих хозяйств, которых начитывалось около десяти тысяч, составляли более тысячи оленеводческих объединений [33, с. 38].
Сообщения между оленеводческими стойбищами/объединениями происходили чаще всего на оленьих упряжках в зимнее время. Чукчи, сообщая Н. Ф. Калиникову в 1910 году, каким образом изменилась их жизнь, рассказывали, что раньше они посещали 3−4 кочевья за один день, а сейчас от кочевья до кочевья нужно ехать 2−3 дня [19, с. 161]. В советское время коммуникации между стойбищами (оленеводческими бригадами) сохранялись. Из соседних стойбищ приезжали для совместного проведения праздников [20], однако более распространёнными были поездки «в гости».
««. Наши кегалинские (оленеводы, кочевавшие в долине р. Ке-гали — правого притока р. Омолон, смешанное чукотско-
1 Осенью 1947 в Центральный Комитет Коммунистической Партии поступили документы, в которых были обозначены факты проникновения американского влияния на Чукотку. В связи с этим было принято решение о том, чтобы прекратить любые контакты аборигенов Чукотки с их родственниками из штата Аляска. Был усилен контроль соответствующими структурами власти за территорией.
2 ПМА, 28. 07. 2011 г., Глухих (Млаткина) Маргарита Сергеевна, 1930 г. р., с. Наукан Чукотского района, эскимоска.
юкагирское стойбище — авт.) ездили на оленях в гости к корякам, а к ним в гости приезжать, вообще было ««милое дело». Ну, приезжаешь к ним, они тебя встречают как родного. У нас граница была с их совхозом… ну, они оленеводы, но у них там просто поближе к приморским, и у них там тоже коряки, которые занимались этим — промыслом зверобойным. И вот, когда наши приезжали к ним, они дарили ремни лахтачьи, шкуры, ну наши тоже что-нибудь дарили. «1.
Между оленеводческими сообществами «ходили» различные товары: продукты морзверобойного промысла- индустриальные товары (чай, табак и др.), включённые в традиционный быт- изделия из дерева. М. И. Куликов пишет, что одним из условий, породивших обмен у чукчей, было различие в природно-географической среде обитания — одни проживали в лесной зоне, другие — в тундровой полосе. В силу этих обстоятельств, по его словам, в обменный фонд поступали деревянные изделия: луки, стрелы, полозья для нарт и т. д. Они обменивались как на продукцию оленеводства, так и морского зверобойного промысла [21, с. 94−95].
Между оленеводческими хозяйствами существовал обмен оленями. О торговле оленями между эвенами и чукчами писал В. Г. Бо-гораз: чукчи выменивали эвенских оленей, так как они больше подходили для упряжи, эвены же получали за этих оленей в два раза больше чукотских оленей на мясо [6, с. 10]. Также обменивались оленями «для обновления крови"2, с целью пополнения генофонда, — скрещивание оленей из других стад способствовало оздоровлению популяции [13 и др.].
Экономическая выгода обмена между однотипными хозяйствами (оленеводы с оленеводами- морзверобои с морзверобоями), о чём мы уже писали выше, была довольно условной. На примере приведённой выше цитаты — в процесс обмена вовлечены товары, произведённые вне указных хозяйств и полученные от третьей стороны, в данном случае морзверобоев. Таким образом, одна из оленеводческих групп выступала условно посредником. Вместе с тем оленеводы, получающие предметы морзверобойного промысла, также должны были «отдариться». Ответные дары представляли собой продукты оленеводства, и, соответственно, первая группа оленеводов получала то, что ни могла произвести внутри собственного хозяйства. Та же ситуация наблюдается при дарообмене между приморскими жителями.
Вместе с тем социальный и культурный смысл подобного обмена очевиден. Он был органичной частью процесса, который учё-
1 ПМА, 27. 08. 2011 г., Лаврищук Михаил Владимирович, 1968 г. р., с. Омолон Билибин-ского района, юкагир.
2 По словам наших информаторов-оленеводов нередко при поездке «в гости» в соседнее стойбище брали несколько живых оленей и меняли их там на то же количество оленей из другого стада.
ные обозначили в культуре как гостеприимство [4 и др.]. Традиция периодически навещать соседей являлась одним из важных элементов культуры коренных народов Чукотки. Это был многоцелевой процесс, вызванный необходимостью визуального освоения окружающего пространства, переноса информации, поддержания родственных связей и товарищеских отношений посредством дарообмена и н'-эв-тумгыт, так называемого временного обмена жёнами. В обобщённом виде схему данного контакта можно представить на примере, описанном нашим информатором:
««Ну, они привыкли, что в любое хорошее время зимой приедут соседи. Хорошее время, когда на оленях можно ездить по тундре… Особых причин в гости ездить нет, просто потому, что надо. Поддерживать отношения и [пауза] родственные. Если долго нет, уже начинают думать, почему — может, что-то случилось. На оленях приезжают — надо распрячь, это хозяин делает. Обязательно встретит тебя и сыну, например, своему говорит, чтобы оленей в стадо отвёл… Ну, поздоровались, пока распрягают — хозяин — ««Откуда-как?» — спрашивает, а хозяйка чай готовит и покушать там. Заходят в ярангу — подарок ставит, ну, обычно просто кладут, что привезли хозяину или хозяйке и всё [пауза]. Потом чай гостю дают, покормят и начинают расспрашивать. Если ночевать гость будет, ну, обычно ночуют. Та часть, тот полог второй, хозяин говорит: ««Там ложитесь» и гость, ну, он понимает [смеется], ну, у нас не говорят так открыто «Переспи с моей женой, или я с твоей» — нет, просто: «Вот ваше место» и всё, этим всё сказано. Потом, когда гость уезжает, у него уже сзади олень привязан к нарте. Это большой, хороший подарок, ну, могут и шкуру положить или чай плиточный — это раньше так"1.
В других случаях гость приезжал без подарка, и предполагалось, что подарок сделает хозяин, что обычно и происходило. Отдарок хозяин получал, когда сам посещал своего бывшего гостя.
Наибольшее внимание вопросы обмена коренных народов Чукотки получили при характеристике взаимоотношений между оленеводами и морзверобоями. Соотношение численности между кочевыми оленеводами и приморскими оседлыми охотниками в начале XX века по подсчётам В. Г. Богораза, составляла 75% к 25%, такая же пропорция, по словам И. С. Архинчеева сохранялась и в 30-е годы XX века [3, с. 44].
Существовало несколько различных способов коммуникаций между оленеводами и морзверобоями, при которых осуществлялся обмен. Большинство исследователей, изучавших культуру коренных народов Чукотки, так или иначе, описывали эти способы.
1 ПМА, 27. 08. 2011, Омрувье Иван Васильевич, 1938 г. р., хатырское стойбище, чукча (оленный).
В летнее время часть небольших оленеводческих хозяйств выходила к морю и занималась вместе с выпасом оленей морским зверобойным и другими промыслами, оленье мясо и шкуры они обменивали на моржовое мясо, жир и другие продукты морзверобоев [21, с. 96]. Описание этих взаимоотношений имеется в источниках середины XIX века: ««В конце зимы Оленные Чукчи оставляют свои тундры и переселяются в соседство к морю, где табуны свои располагают невдалеке от селений Намоллов (приморских чукчей -авт.), тут остаются они до заморозков, то есть до исхода сентября и торгуют с последними: берут от них моржовые лахтаки, невыделанные тюленьи шкуры, китовый и тюлений жир и моржовую кость, платя за это живыми оленями, оленьими шкурами, железными вещами, котлами и табаком- иногда вместе с Намолланами ездят в байдарах промышлять тюленей». Табаком, котлами, железными изделиями оленные чукчи запасаются зимой, когда после охоты на пушных зверей ездят на ярмарки [38, с. 32].
По сведениям наших информаторов, такой систематический обмен в летнее время между оленеводами и морзверобоями по форме представлял собой «гостевание», схожее с тем, о котором мы писали при характеристике контактов однотипных хозяйств.
По свидетельству источников, отдельные оленеводы или целые семьи оленеводов совершали длительные переезды на огромные расстояния, в процессе которых совершали обменные операции с береговым населением. Оставляя своё стадо под присмотр соседям, они отправлялись в путь и путешествовали в течение нескольких месяцев. Существовал даже специальный термин для такого путешествия — 1-п, ьгкеигкьп — «я отправляюсь к Восточному мысу для торговли» [8, с. 88]. В 20-х годах XIX века, по сведениям Ф. Ф. Матюшкина, подобные перемещения привязывались к посещению ярмарок:
««Путь сего народа в Островное довольно замечателен. Сначала чукчи переезжают с Чукотского Носа (м. Дежнева — авт.) в Америку и, наменяв там мехов и моржовых костей, отправляются в Островное, с своими женами, детьми, оружием, товарами, оленями и домами — настоящее переселение народов в малом виде. Выбирая для перехода места, обильные мохом, чукчи часто должны уклоняться от прямой дороги и совершают своё путешествие в пять и шесть месяцев… На берегах Чаунской губы чукчи переменяют своих утомлённых оленей у кочующих там племён и следуют далее. Посещая по дороге ярмарки в Анадырском и Каменном на р. Ижиге, чукчи приходят в Островное обыкновенно в конце января, или начале февраля. Здесь пробывают они девять или десять дней, и отправляются обратно прежним путём…» [14, с. 332].
Наши информаторы также рассказывали о подобных длительных путешествиях, сообщая, например, что оленеводы из омолон-
ской тундры доезжали до Уэлена на побережье, а потом возвращались и ехали до Нижне-Колымска.
Коммуникация между группами оленеводов и морзверобоев происходила также в короткий период откочёвки крупных оленеводческих хозяйств к морскому побережью [8, с. 89- 11, с. 270- 12, с. 120- 21, с. 96]. Это было обусловлено хозяйственными особенностями ведения оленеводства. В конце августа наступает наиболее благоприятное время для убоя оленей: к этому времени у животных заканчивается линька и можно получить наиболее красивый и тёплый мех для пошива одежды, кроме того, в течение лета олени выпасаются на значительно удалённых от жилых мест пастбищах, что способствует упитанности животных после их весеннего истощения, соответственно в это время мясо оленей становится наиболее жирным и питательным [20, с. 265]. Эти сроки были удобны и для мор-зверобоев — был завершён активный убой зверя, имелись необходимые запасы мяса и сырья, а море было свободно ото льдов [21, с. 97].
««. где-то 20−25 августа морзверобои подъезжают в это место и ждут оленеводов… Ну, о месте они заранее договариваются, я вот, знаю, они по ту сторону Мичигмена встречались… Бывает у оленеводов задержка на 2−3 дня, но в основном, как договорились [пауза], погода тоже влияет. Они вообще-то уважали друг друга, поэтому если задержка, то оленеводы посыльного отправляли, чтобы предупредил. Нельзя не предупредить, потому что если хорошая погода, то морзверобой будет охотиться, а если его не предупредить, то они будут ждать и охотиться не будут"1.
В начале XX века обменные пункты, куда подходили кочевники, располагались на устье р. Анадырь, в Мичигменском заливе, по побережью Ледовитого океана, в Колючинской губе, на Ванкареме, на Амгуэме и в ряде других мест [11, с. 270]. В 1930-х годах имелось 60 подобных пунктов на побережье. В 1937 году в Чукотском районе насчитывалось 15 таких пунктов, расположенных в низовьях рек Валъмей, Каменевеем и др., а также у Нешканской лагуны и Ми-чигменской бухты [21, с. 97].
Подобные ежегодные встречи знаменовались совместными праздниками, в ходе которых и происходил обмен.
««. как встретились, то праздник устраивают — бег, борьба, прыжки, — соревнования вначале, потом покушать надо, и обязательно оленевод своих (духов, предков — авт.) покормит, морзве-робой — своих, ну, помаленьку когда отрезают от пищи и как бы жертву делают. потом сами кушают. Оленевод показывает своё стадо, ходили по стаду, смотрели упитанность, какой ворс. морзверобой тоже показывает свои вещи [пауза], они же очень хитрые — смотрят и ничего не говорят, пока — оценивают. Ну,
1 ПМА, 01. 08. 2011, Вуквун Иван Васильевич, 1942 г. р., лоринское стойбище, чукча (оленный).
последнее слово держит оленевод и говорит, сколько оленей забить собирается… Ну, они как бы стараются друг друга не обижать, всегда договариваются"1.
М. И. Куликов со слов каюра Гутытку так описал процесс обмена, происходивший на обменном пункте:
«Морские зверобои выкладывали свои товары в один ряд на песчано-галечной косе. Крупный оленевод медленной походкой, засунув руки под кухлянку, подходил к этому ««торговому ряду», проходя его вдоль, носком торбаза показывал, какие вещи ему понравились, и приказывал своим людям-пастухам отнести их в ярангу. Его желание тотчас исполнялось, затем ««чаучу» давал указание забить по одному оленю для каждого присутствовавшего на обмене, шёл в ярангу и занимался своими делами, а на другой день спрашивал у каждого из морзверобоев, что и сколько было взято. Получив ответ, ««чаучу» приказывал пастухам забить ещё оленей или выдать дополнительные оленьи шкуры… Никакого торга, спора, несогласия, как правило, ни с одной стороны не было» [21, с. 98].
Г. Меновщиков писал о том, что и эскимосы большими группами выезжали на места обмена с запасом продуктов морзверобой-ного промысла, в которых нуждались оленеводы. Временем «большого обмена» служили август и сентябрь, когда кочевники подгоняли свои стада к морскому побережью и производили сезонный забой оленей. После обменных операций эскимосы и чукчи совершали торжества, на которых проводились состязания по всем традиционным видам спорта [22, с. 30−31].
В советское время, после укрупнения поселков и в период, когда оленеводам стали «давать квартиры» в сёлах, ежегодный обычай «встречи» оленеводов и морзверобоев стал приобретать больше символический характер, но всё же сохранился. Уроженка села Уэлен рассказывала нам, что в 1970-х годах оленеводы раз в год приезжали из стойбищ в свои дома в посёлке для проведения праздника. К ним приходили морзверобои, приносили арканы из лахтачьих шкур и другие продукты промысла. Всё это, вместе с продуктами оленеводства, выставлялось в качестве призов для соревнования. Затем начинались бега — соревновались оленеводы с морзверобоями. Победители оленеводы получали в качестве призов продукты морзверобойно-го промысла, и наоборот, — таким образом, происходил обмен. Обязательной частью праздника была совместная трапеза2.
Коммуникации в зимний период между приморскими жителями и оленеводами осуществлялись на собачьих и оленьих упряжках. На оленьих упряжках с грузом передвигались в день максимум
1 ПМА, 01. 08. 2011, Вуквун Иван Васильевич, 1942 г. р., лоринское стойбище, чукча (оленный).
2 ПМА, 03. 08. 2011 г., Мордвинова (Тымневакат) Таисия Анатольевна, 1957 г. р., с. Уэлен Чукотского района, чукчанка (приморская).
на 10−12 км, так как олени быстро утомлялись. Обычно ехали от стойбища к стойбищу. В первом же стойбище оставляли своих оленей и получали свежих, которых в свою очередь оставляли в следующем стойбище. На обратном пути возвращали хозяевам оленей [26, с. 529−530].
Собачья упряжка была более выгодной, чем олений транспорт, по скорости при передвижении на небольшие расстояния. При большей грузоподъёмности она вмещала меньше полезного груза, так как приходилось брать с собой корм для собак [17, с. 82]. Если корма было достаточно и собаки были не загнаны, то они могли везти до двадцати дней подряд с двумя дневными остановками на отдых [6, с. 48]. Чаще всего собачьего корма хватало ненадолго, поэтому останавливались в поселках и стойбищах, попадающихся на пути. Хозяева всегда предлагали корм, за что получали небольшие подарки [8, с. 160].
Регулярные поездки в тундру были осуществимы лишь для той части берегового населения, которая располагала собаками. Нехватку собак отмечали почти все, кому доводилось бывать у прибрежных жителей [26, с. 530]. Это во многом, на наш взгляд, обусловило появление посредников из числа приморских жителей, специализирующихся на поездках к оленеводам для совершения обмена и посвящавших этому занятию основную часть своего времени. Эти люди имели средства передвижения и помогали своим соседям поддерживать связь с другими поселениями, а при сообщении с оленеводами брали на себя функции посредников в обмене.
Исследователи зафиксировали особый термин для обозначения таких посредников — кавральыт — «поворотчики» [8, с. 4, 88- 12, с. 123- 21, с. 98] (букв. каврал, ьатыл, ьын — 1) оборачиваться, повертываться, 2) вращающийся, кружащийся) [23, с. 53]. «Весьма интересна природа кавральыт. Это не купцы, а лишь временные посредники в обмене. В истории Чукотки неизвестны факты, когда бы кавральыт до конца своей жизни оставался таковым. В конце концов, если обмен был для него удачным, то он превращался в крупного оленевода» [21, с. 99−100].
««Кавральын были с побережья… у них у каждого был свой путь, куда они ездили с товаром… по пути у них были обязательно друзья… и вот эти друзья очень ценились, ну [пауза] из-за обычая гостеприимства… он приезжает, сразу к нему подбегают, распрягают, помогают отряхнуться, сразу: ««Заходи!», на почётное место… те, кто ездили торговать, ещё же и новости переносили… еду в дорогу обязательно ему дадут, собак накормят… он, естественно, чай даст, уже радовались. «1.
1 ПМА, 08. 09. 2011, Нувано Владислав Николаевич, 1963 г. р., с. Ваеги Анадырского района, чукча (оленный).
Увеличению числа посредников способствовало появление на побережье большего количества индустриального товара, доставляемого на американских и российских шхунах. Эти товары посред-никами-перевозчиками распространялись посредством обмена по всей территории Чукотки и достигали самых отдалённых стойбищ.
А. Е. Дьячков писал в конце XIX века, что всех носовых чукчей (проживающих в районе мыса Дежнева — авт.) называют кавраляне. Он также зафиксировал пути их торговли: летом они покупают у береговых чукчей и жителей Аляски пушнину и американские товары, всё это они продают на р. Анадырь и в Колымске. Они приезжают в Марково и торгуют в домах местных купцов. Окончив торг, эти чукчи кочуют вверх по р. Анадырь и покупают здесь оленей, в которых у них недостаток, затем обменивают их на лахтаков и ремни. Отсюда некоторые отправляются обратно на берег Чукотского Носа (м. Дежнева — авт.), другие идут на ярмарку в Анюйск и Колымск [15, с. 194].
А. В. Олсуфьев также свидетельствовал о том, что каждый из приезжающих из Марково носовых чукчей за пушнину и американские изделия выменивал значительное количество табака, однако, по его словам, «эти последние только частью являются потребителями, главным же образом служат посредниками, развозя полученные товары оленным чукчам, встречаемым на пути» [28, с. 181].
Наши информаторы свидетельствуют, что у одного крупного оленевода могло быть несколько друзей-посредников из приморских поселков:
««. мой дед Гыргольтагин пушниной обменивался, но у него посредники были. из береговых. дед далеко в тундре жил. он их снабжал шкурами, мясом. Посредники на собаках ездили. С Наука-на был, с Уэлена, я знаю, не бъло, с Аккани, Лорино, вот у него из шести поселений было, ну, вот куда он давал оленину. Видимо они пушнину продавали. с американцами обменивались [пауза], чай привозили, кастрюли. «1
С появлением посредников формализации обменных отношений не произошло. Перевозчиков по-прежнему принимали как гостей, с соблюдением всех принятых процедур гостевого и обменного ритуалов. Посредничество в обмене стало традиционным промыслом и имело целью, не столько накопление богатства, сколько получение средств для перехода к другому виду традиционной деятельности — оленеводству. Посредниками-перевозчиками становились либо береговые жители, либо малооленные. Цитируя Ф. Броделя: «перевозки^ всегда были занятием… имевших… скромные доходы человеческих групп», прибыли перевозчиков не были велики, а перевозки всегда были сопряжены с большими затратами [9, с. 388].
1 ПМА, 05. 08. 2011 г., Аверичева (Кеунеут) Вера Николаевна, 1943 г. р., лоринское стойбище, чукчанка (оленная).
Несмотря на некоторое влияние товарных отношений, перевозчик, посредник в обмене действовал по правилам дарообмена. Наши информаторы не раз отмечали, что кавральыт часто пускал почти весь свой товар на подарки друзьям, которых посещал по пути. В традиционном хозяйстве кавральыт занимал свою нишу, и его специализация отвечала хозяйственным потребностям, сообразуясь вместе с тем с социальными и культурными.
Торговля/обмен/дарообмен находились в прямой зависимости от наличия средств передвижения и возможностей пространственной коммуникации коренных жителей Чукотки. Дарообмен внутри оленеводческого стойбища/приморского поселения происходил только в отдельных случаях, как правило, связанных с ритуальной сферой, чаще всего во время обрядов, праздников. Пути коммуникаций определяли характер обменных процедур — в одних случаях они происходили в форме регулярных поездок «в гости», в других -один раз в год в форме праздника.
Непосредственный акт торговли/обмена/дарообмена всегда сводится к межличностной коммуникации. Именно исследование деталей этой коммуникации позволяет понять особенности торгового поведения представителя той или иной культуры. Сущность феномена торговли/обмена/дарообмена в традиционной культуре не может быть осмыслена без учёта особенностей стереотипа поведения (этикета) и символическо-знаковых аспектов взаимоотношений.
В процессе традиционного дарообмена/обмена/торговли применяются свои коммуникативные правила. Как правило, они распространяются на процесс передачи дара/продукта/товара от одного человека другому- вербальную и невербальную коммуникацию, предваряющую процесс обмена- выяснение потребностей в необходимых дарах/продуктах/товарах и побуждение к обмену.
Одно из важных коммуникативных правил дарообме-на/обмена/торговли коренных народов Чукотки — вербальное и невербальное вуалирование процесса взаимной передачи дара/продукта/товара.
«Я вот когда на Уляшке жил, обратил внимание: допустим, вот у нас, — у приезжих, всё чётко — принёс подарок, отдаёшь и говоришь: «Вот тебе подарок!», а вот у оленеводов, я обратил внимание, что такие вещи конкретно не говорятся, как-то вот у них второстепенно, как-то намёком. Ну, то есть, я думаю, нельзя было концентрировать внимание на этом… Ну, вот, я это расценил, что у них невежливо много и прямо говорить о подарках. «1.
В ходе описаний процесса дарообмена/обмена нашими информаторами мы выяснили, что процесс передачи вещи, так же как и дара, не комментировался. Приведём рассказ одного из наших
1 ПМА, 22. 08. 2011 г., Кулик Николай Иванович, 19бб г. р. русский, с 1987 по 2007 г. проживал в с. Омолон Билибинского района.
информаторов о том, как происходил индивидуальный обмен между береговым и оленным чукчей:
««. Поехал, всё — тебя там встречают. Тебя встречают, и ты должен чувствовать себя, как дома. Я сам жил со стариками [пауза], ты живёшь со стариками и знаешь, как это всё. Ты приехал. Тебе — ««Етти!»… Гость приехал — всё ставят — чай, мясо, -сидишь — кушаешь, ты же с дороги — уставший, тебя, как правило, сначала не спрашивают — дают поесть. Раз поел — первый голод утолил и за чашкой чая уже начинаешь разговаривать — новости. Всё — чай попили, пошли. Хозяин посмотрел твою нарту, а ближе к вечеру [пауза] нарту твою — ты приехал же и не касаешься нарты своей, другие пришли — нарту твою от снега почистили, распаковали вещи, всё сделали за тебя — ты только сидишь, как гость — чай пьёшь. Потом ты, раз, говоришь: «Ружьё привёз. А ты вот тогда просил, чтобы я тебе ремень (из моржовой шкуры — автор) привёз»… Вот так вот — это после всего [пауза]. Хозяева, когда ты уезжаешь уже, как правило, ты уже обсох, собаки твои накормлены, утром обычно — дадут тебе в дорогу мяса и, когда уже уезжаешь, хозяин говорит: «А вон упакуй ему там шкуру медведя». И тебе её упакуют, и это уже считают, что ты не можешь отказаться. И всё уже упаковывалось. Вот так вот [пауза]. Ну, это не говорит, что я тебе даю. Ну, раз тебе там замотали шкуру и всё. «1.
Не принято было открыто просить какую-то вещь в подарок или обозначать своё желание в процессе обмена. Если человек хотел показать, что он хочет получить какую-то вещь, достаточно было её похвалить, либо каким-то образом упомянуть её в разговоре.
««Если при встрече хозяин стойбища заговорил о каких-то вещах, тот, кто приехал, запоминает и в следующий раз привезёт ему это. Хозяину будет приятно. Они же не просто так болтают, они слушают друг друга"2.
Пример подобного стиля общения приводит В. Г. Богораз: «В приморских чукотских селениях во время праздника каждый гость, захотевший получить в подарок какую-нибудь вещь, принадлежащую хозяину шатра, должен ударить ладонью левой руки по сжатой в кулак правой руке и воскликнуть: «Я вижу такую-то и такую-то вещь». Хозяин должен отдать ему сразу названную вещь» [7, с. 95].
Показателен пример, рассказанный нашим информатором:
«…я обучил в бригаде оленя и попросил Костю Дельянского его у себя в стаде подержать. Через год приезжаю на своего оленя
1 ПМА, 08. 08. 2011 г., Нутевекет Артур Васильевич, 1969 г. р., с. Инчоун Чукотского района, чукча (приморский).
2 ПМА, 28. 08. 2011, Омрувье Иван Васильевич, 1938 г. р., хатырское стойбище, чукча (оленный).
посмотреть, он мне показывает и говорит: ««Хороший олень. Как бы он у тебя не застоялся». Ну и всё, поговорили, и я ушёл. А другие люди рядом стояли, и они всё поняли, а я не врубился. И вот уже осенью об оленях разговаривали и Саныч мне говорит: «А у тебя же Костя просил, чтобы ты ему оленя отдал». Я говорю: ««Когда он просил?». А Саныч говорит: ««Да вот, когда хвалил твоего оленя. Это он у тебя просил, значит». А, думаю, всё понятно. Я в бригаду приезжаю и сразу к Косте подхожу, говорю: ««Там у меня олень — езди на нём». Ну, он очень обрадовался"1.
Желание человека получить вещь могло проявиться невербально:
««Ну, ты, вот, первый раз в мой дом зашла и должна подарок от меня получить обязательно. То, что тебе понравится. Я же вижу, что ты на что-то смотришь или какую-то вещь хвалишь и понимаю, что она тебе нравится, нужна. Я сам должен понять, что тебе подарить, и даже если я не хочу с этой вещью расставаться, всё равно надо её подарить. «2.
В изучаемом нами традиционном обществе предложение определялось этикой взаимоотношений, которая предполагала наблюдательность и внимание к повседневной жизни и потребностям человека или группы людей, с которыми ведётся дарообмен/обмен. По словам наших информаторов, береговые жители, например, всегда знали, что привезти оленным, оленные знали потребности береговых. Как сказал один из наших информаторов: ««Они всегда знали, что друг другу надо, и всегда между собой договаривались, даже если береговой плохо поохотился и мало привёз на обмен"3.
Имел свои особенности процесс передачи дара. Выше мы уже приводили примеры того, что гость молча складывал подарки в яранге либо как хозяин, не передавая вещь в руки, сразу упаковывал её в нарту гостя. Избегание передачи дара из рук в руки находим и в других примерах. В. Г. Богораз пишет, что на одном из праздников женщины-гостьи приносили к входу во внутренний полог предметы домашнего обихода, подсовывали их под полу полога и громко просили дать им взамен такую-то вещь. Хозяйка дома должна была немедленно взять принесённую гостьей вещь и подложить вместо неё ту вещь, которую гостья попросила [7, с. 94]. В. В. Антропова интерпретировала этот обычай как пережиточную форму немого обмена [2, с. 172].
Наши информаторы неоднократно свидетельствовали о таком стиле взаимоотношений, когда дар не передаётся из рук в руки:
1 ПМА, 27. 08. 2011 г., Лаврищук Михаил Владимирович, 1968 г. р., с. Омолон Билибин-ского района, юкагир.
2 ПМА, 28. 08. 2011, Омрувье Иван Васильевич, 1938 г. р., хатырское стойбище, чукча (оленный).
3 ПМА, 01. 08. 2011, Вуквун Иван Васильевич, 1942 г. р., лоринское стойбище, чукча (оленный).
««. у нас даже есть такое, что швыряют подарки. ну, у русских бы — обиделся, [пауза] ну, у нас я много раз видел — бабка, раз, вот, например, — я к ним в стойбище приехал, — сижу рядом с ней, а она берёт чижи — повертела и, вот, бросила на пол, швырнула и типа мне: «Вот тебе, ходи» — всё, она мне их, значит, подарила. Потом так же вот уздечку. У меня вот уздечка порвалась у оленя, и моя одноклассница [пауза], она, раз, свернула новую уздечку и [пауза] я сижу — она мне, раз, её — швырнула на пол: ««Вот, эту возьми», говорит. Вот такой вот подарок. Я взял"1.
Если обмен происходил во время праздника, продукты обмена обычно раскладывались на земле или на нартах. Правило не передавать из рук в руки при обмене превратилось в торговый обычай. Так, Н. И. Спиридонов писал: ««Якутские и русские торговцы из Нижне-и Средне-Колымска и из улуса, выезжая к ним (чукчам и юкагирам — авт.), раскладывали на нартах (санях) по нескольку десятков мешков, в каждый из них клали по небольшому гостинцу. И туземцы, вынимая из мешков гостиницы, должны были класть туда и свои отдарки. туземцы (чукчи и юкагиры) клали в каждый из мешков цельные части оленей или песцовые шкуры» [34, с. 42−43].
Побуждение к обмену также маркировалось особым образом. Неожиданные подарки считались показателем того, что дарителю что-то нужно, или что он хочет совершить обмен. «Оленевод, например, берёт, ни с того, ни с сего, оленя дарит, ну, даёт тебе. и уже ты знаешь, что он что-то хочет от тебя и уже ходишь и спрашиваешь у других, что хочет получить оленевод. «2.
Побуждение к обмену с людьми другой культуры, не знакомыми с традиционным этикетом происходило вербально, однако обязательно вначале предлагали что-то своё. Ф. П. Врангель описал разговор с чукчей, который побуждал его к обмену: «Среди разговора, между прочим, старшина (чукчей — авт.) сказал мне: «Выбирай, что тебе угодно из моих вещей, а мне взамен дай ружьё и пороху. Я ходил бы с ним на охоту, потому, что стреляю гораздо метче многих нагорных чукчей, у которых однажды видел ружьё» [14, с. 319−321].
Также многие путешественники начала XX века отмечали, что чукчи и эскимосы очень активно выказывали свою готовность к обмену, выкладывая на палубы шхун продукты своего промысла [1, с. 238, 244- 16, с. 40- 35, с. 13].
Когда собирались ехать в гости или для обмена, о цели поездки прямо не говорилось, обычно просто указывалось на конкретного человека, которого хотят посетить. При этом родственники отъезжающего уже знали, какие продукты необходимо собрать для обме-
1 ПМА, 27. 08. 2011 г., Лаврищук Михаил Владимирович, 1968 г. р., с. Омолон Билибин-ского района, юкагир.
2 ПМА, 27. 08. 2011 г., Лаврищук Михаил Владимирович, 1968 г. р., с. Омолон Билибин-ского района, юкагир.
на. В целом разговоры об обмене и дарообмене не особенно поддерживались. Об этом же свидетельствует Н. Билибин, описывая обмен у коряков [5, с. 19].
К вышеизложенному стоит добавить, что исследователи отмечали особый «торговый язык», на котором коренные жители Чукотки и русские общались во время ярмарок. Так, Ф. Матюшкин отмечал, что «на Островенской ярмарке употребляется, можно сказать, своё особенное наречие, составленное из беспорядочной смеси русских, чукотских, якутских и других слов. Только на таком языке объясняются между собой торгующие» [14, с. 336]. Об особом русско-чукотском торговом жаргоне, представляющем особый вид испорченного языка с упрощённой грамматикой и произношением, писал В. Г. Богораз [7, с. 10].
Интерпретация поведения коренных жителей Чукотки во время дарообмена/обмена несомненно требует отдельного пристального исследования с привлечением дополнительных данных. Позволим себе лишь некоторые предположения.
Подобные примеры недосказанности, даже некоторой таинственности, иногда иносказательности в ходе дарообмена/обмена можно отнести к разряду диссимуляционных обычаев1, связанных с попытками скрыть истинный смысл намерений. Дарообменное поведение можно сравнить с поведением охотника перед, и во время промысла. Например, юкагиры, вместо того, чтобы сказать прямо: «на охоту», «на промысел», говорят: «за избу», «за дом» (нума-]акЫп). Как и у других охотничьих народов, у юкагиров применяется особый охотничий язык, например, вместо кудада — (я) убил, они говорят ну — нашел и т. д. [18, с. 16]. Учёные связывали словесные запреты и табу с представлениями о том, что животное может услышать человека и вовремя скрыться и что душа зверя может чувствовать и слышать после смерти [10, с. 63 и др.].
Относительно проведённых нами параллелей между поведением во время дарообмена и поведением во время охоты нельзя не вспомнить описанное М. Моссом сложное, вызвавшее множество споров, понятие «хау» дара, представляющее дух вещи, наличие которого заставляет возмещать полученный дар [24, с. 96−100]- некая скрытая духовная субстанция дара, заключающая в себе принцип плодородности и призванная обеспечить изобилие [31, с. 155−157]. Наличие подобных представлений может стать одним из вариантов объяснения скрытного поведения при дарообмене/обмене.
В нашем случае обмениваемая вещь не была случайной, она являлась результатом труда отдельного человека или семьи, носила на себе печать прикосновения изготовителя, несла в себе часть его души. Именно поэтому, по поверьям чукчей, давать какую-то вещь
1 Этот термин был введен Е. Г. Кагаровым при классификации народных обрядов (К вопросу о классификации народных обрядов. Доклад Академии наук. — М., 1928).
безвозмездно можно было только близким родственникам, а со всеми остальными нужно было обмениваться. Безвозмездная передача своей вещи «чужому» могла повлечь болезнь. Показательно в этом плане, на наш взгляд, свидетельство В. Г. Богораза о том, что, когда человек не хотел отдавать просимую в подарок вещь, он подносил к горлу большой палец правой руки и восклицал: «Я скорее перережу себе горло» [7, с. 95].
Понимание особенностей торгового поведения коренных народов Чукотки, сформированное под воздействием социокультурных и экономических факторов, которые, преломляясь в сознании человека, интегрируются в его поступках и действиях [36, с. 35], становится особенно актуальным в современных условиях, когда традиционные сообщества вовлекаются в рыночные отношения.
В настоящее время органами государственной власти Чукотского А О проводится политика сохранения двойственности традиционного хозяйства коренных народов Чукотки: активно развивается оленеводство — оленепоголовье за последние десять лет увеличилось более чем в два раза и составляет около 200 тыс. голов [28. с. 5], оказывается всесторонняя поддержка морзверобойному промыслу [30]. На этом фоне, учитывая, что и оленеводство и морзверобойный промысел не претерпели каких-либо существенных изменений в средствах производства, очевидным для населения оказывается возобновление традиционных связей между различными хозяйственными системами, в том числе, посредством традиционного обмена.
Библиографический список
1. Амудсен Р. На корабле «Мод». Экспедиция вдоль северного побережья Азии. -М. -Л.: Госиздат. — 310 с.
2. Антропова Н. В. Вопросы военной организации и военного дела у народов Крайнего Северо-Востока Сибири // Сибирский этнографический сборник. Т. II. — М. -Л.: издательство АН СССР, 1957.
4. Архинчеев И. С. Материалы для характеристики социальных отношений чукчей в связи с социалистической реконструкцией хозяйства // Сибирский этнографический сборник. — Т. II. М. -Л.: издательство АН СССР, 1957. -С. 43−98.
5. Байбурин А. К., Топорков А. Д. У истоков этикета: Этнографические очерки. -Л.: Наука, 1990. — 166 с.
6. Билибин Н. Обмен у коряков. — Л.: изд-во Института народов Севера ЦИК СССР, 1934. — 40 с.
7. Богораз В. Г. Чукчи: Материальная культура. — М.: Книжный дом «ЛИБРО-КОМ», 2011. — 264 с.
8. Богораз В. Г. Чукчи: Религия. — М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2011. -208 с.
9. Богораз В. Г. Чукчи. Социальная организация. — М.: Книжный дом «ЛИБ-РОШМ», 2011. — 216 с.
10. Бродель Ф. Материальная цивилизация, экономика и капитализм, XV—XVIII вв. Т. I. Структуры повседневности: возможное и невозможное. — М.: изд-во «Весь мир», 2007 — 592 с.
11. Василевич Г. Некоторые данные по охотничьим обрядам и представлениям тунгусов // Этнография. — 1930. — № 3. — С. 57−67.
12. Вдовин И. С. Очерки истории и этнографии чукчей. — М. -Л.: Наука, 1965.
13. Вдовин И. С. Торговые связи населения Северо-Востока Сибири и Аляски (до начала XX века) / / Летопись Севера. — Т. IV. — М.: Мысль, 1964. — С. 117−127.
14. Вольфсон А. Г. Происхождение чукотско-корякской культуры оленеводства. -Владивосток, 1991. — 109 с.
15. Врангель Ф. Путешествие по Северным берегам Сибири и по Ледовитому морю. — СПб.: Типография А. Бородина, 1841.
16. Дьячков А. Е. Анадырский край. — Магадан: Книжное издательство, 1992.
17. Забытая окраина. Результаты двух экспедиций на Чукотский полуостров (1900−1901 гг.), снаряженных В. М. Вонлярлярским. — СПб, 1902.
18. Зонов Б. В. Описание бассейна реки Омолона. — Иркутск: Народный комиссариат водного транспорта, 1931. — 161 с.
19. Йохельсон В. И. Материалы по изучению юкагирского фольклора, собранные в Колымской округе. — Ч. I. Образцы народной словесности. — СПб, 1900. — 240 с.
20. Калинников Н. Ф. Наш Крайний Северо-Восток. — СПб., 1912.
21. Кузнецова В. Г. Материалы по праздникам и обрядам амгуэмских оленных чукчей // Сибирский этнографический сборник. — Т. II. — М. -Л.: изд-во АН СССР, 1957.
22. Куликов М. И. Чукотка. Зигзаги истории малых народов Севера. — Великий Новгород: НовГУ, 2002. — 496 с.
23. Меновщиков Г. Эскимосы. Научно-популярный историко-этнографический очерк об азиатских эскимосах. — Магадан: Книжное изд-во, 1959.
24. Молл Т. А., Инэнликэй П. И. Чукотско-русский словарь. — СПб.: Просвещение, 2005. -239 с.
25. Мосс М. Общество. Обмен. Личность. Труды по социальной антропологии. -М.: издательская фирма «Восточная литература» РАН, 1996. — 359 с.
26. Мудрак О. А. Этимологический словарь чукотско-камчатских языков. — М.: Языки русской культуры, 2000. — 288 с.
27. Народы Северо-Востока Сибири / отв. ред. Е. П. Батьянова, В. А. Тураев. -М.: Наука, 2010. — 773 с.
28. Олсуфьев А. В. Общий очерк Анадырской округи, ея экономическое состояние и быта населения. — СПб, 1896.
29. Отчёт о результатах деятельности Правительства Чукотского автономного округа в 2010 году, 25 апреля 2011 г. // Крайний Север. — № 16(1773). — 29 апреля 2011 года. — С. 4−5.
30. Поланьи К. Избранные работы. — М.: издательский дом «Территория будущего», 2010. — 200 с.
31. Постановление Правительства Чукотского автономного округа от 14 августа 2009 года № 239 «Об утверждении долгосрочной региональной целевой программы «Государственная поддержка морского зверобойного промысла в Чукотском автономном округе на 2009−2012 годы» и её реализации».
32. Салинз М. Экономика каменного века. — М.: ОГИ, 1999. — 293 с.
33. Семёнов Ю. И. Теоретические проблемы «экономической антропологии» // Этнологические исследования за рубежом. — М.: Наука, 1973. — С. 30−76.
34. Сергеев М. А. О статье И. С. Архинчеева «Материалы для характеристики социальных отношений чукчей в связи с социалистической реконструкцией хозяйства» // Сибирский этнографический сборник. — Т. II. — М. -Л.: изд-во АН СССР, 1957.
35- Спиридонов Н. И. Торговая эксплуатация юкагиров в дореволюционное время. Декабрь, 1933 года // Санкт-Петербургский филиал архива РАН. — Ф. 250. — Оп. 5. — Д. 76. — Л. 42−4336. Старокадомский Л. Открытие новых земель в Северном ледовитом океане. -Петроград: Книжный склад морского ведомства. Главное адмиралтейство, 1915. — 72 с.
37. Сухорукова Н. Г. Экономическое поведение. — Новосибирск: изд-во НГАЭ-иУ, 2001. — 82 с.
38. Тишков В. А. Культурный смысл пространства. Доклад на пленарном заседании V конгресса этнологов и антропологов России, г. Омск, 9 июня 2003 г. // Этножурнал [Электронный ресурс] -
URL: http: //www. ethn0net. ru/lib/0803−02. html
39. Чукчи и земля их, с открытия этого края до настоящего времени // Из журнала МВД. — Ч. XXXIV. — Ч. 6. — 1851.
40. Ray A. J., Freeman D. B. «Give Us Good Measure»: An Economic Analysis of Relations between the Indians and the Hudson’s Bay Company Before 1763. -Toronto: University of Toronto Press, 1978.
41. Rethinking the fur trade. Cultures of Exchange in an Atlantic World / Ed. S. Slee-per-Smith. — Lincoln and London: University of Nebraska Press, 2009. — 638 p.
КАЗАКИ: МЕЖДУ ВОСТОКОМ И ЗАПАДОМ (ФРОНТИРНАЯ КУЛЬТУРА КАЗАЧЕСТВА КАК МЕЖКУЛЬТУРНЫЙ КОММУНИКАТИВНЫЙ ТРАНСЛЯТОР)
И. Ю. Юрченко Московский авиационный институт (национальный исследовательский университет), г. Москва, Россия
Summary. The article is devoted to research of the phenomenon of frontier culture of the Cossacks and the problem of cultural communication between civilization areas of the East and the West. In this context, one can imagine the Cossack ethnical culture as a kind of civilization translator, allowing in terms of border conflict to organize cross-cultural communication.
Key words: Cossacks- culture- civilization- East- West- communication, conflict.
На просторах восточно-европейских степей, в Поволжье, на Урале, в предгорьях Северного Кавказа и в Сибири на протяжении нескольких столетий сталкивались, конфликтовали и одновременно взаимодействовали, взаимопроникали и эклектично смешивались традиционные культуры Востока и Запада. Извечное представление о «борьбе Леса со Степью», антагонизме кочевников и земледельцев далеко не исчерпывает всей сложной гаммы конфликтных и бесконфликтных, конформных цивилизационных взаимодействий в дуалистической оппозиции восток — запад. В последние годы всё больше внимания в историографии уделяется именно взаимодействию, меж-культурной коммуникации и трансляции, а также совместной коэволюции цивилизаций. В современном глобализирующемся мире инте-

Показать Свернуть
Заполнить форму текущей работой