Современная конъюнктура уголовного процесса для экспертной практики и математического моделирования в расследовании преступлений

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Юридические науки
Узнать стоимость новой

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

УДК 343
СОВРЕМЕННАЯ КОНЪЮНКТУРА УГОЛОВНОГО ПРОЦЕССА ДЛЯ ЭКСПЕРТНОЙ ПРАКТИКИ И МАТЕМАТИЧЕСКОГО МОДЕЛИРОВАНИЯ В РАССЛЕДОВАНИИ ПРЕСТУПЛЕНИЙ
© О. В. Полстовалов
Башкирский государственный университет Россия, Республика Башкортостан, 450 005 г. Уфа, ул. Достоевского, 133.
Тел.: +7 (347) 252 78 10.
E-mail: polstovalov74 @ mail. ru
Современная конъюнктура уголовного процесса определяет новые условия развития динамики и сферы доказывания, в том числе одного из средств доказывания — судебной экспертизы. В работе предложен аналитический обзор этого процесса под углом зрения использования возможностей математического моделирования на стыке криминалистической характеристики и соответствующих экспертных практик. Обосновывается принципиально новый взгляд на формирование криминалистикой характеристики на основе наиболее надежных методов научного познания. Все эти тенденции показаны в условиях меняющейся конъюнктуры уголовного судопроизводства и соответствующей следственной и судебной практики, противоречивого становления «российского» варианта восстановительного правосудия, смены приоритетов в выборе средств борьбы с преступностью.
Ключевые слова: уголовный процесс, назначение уголовного судопроизводства, криминалистическая характеристика, экспертная практика, математическое моделирование.
Наука уголовного процессуального права и криминалистика переживают непростой период осмысления процессов сокращения доказательственного производства и одновременного причинно связанного с этим расширения компромиссных начал в судебной и следственной практике. В этих условиях, когда доказывание, строго говоря, не является единственной формой реализации парадигма восстановительного правосудия, назначения уголовного правосудия, задачи изобличения не выглядят самоцелью. Неотвратимость уголовной ответственности, необходимость полного и скорого расследования и раскрытия преступлений с тем, чтобы виновные лица понесли справедливое наказание, уже не определяют сущность всего уголовного судопроизводства. На первое место по замыслу законодателя (ст. 6 УПК РФ) выходит защита попранных преступлением прав.
Безусловно, расширению компромиссных начал способствует стремление государства существенно сократить расходы на дорогостоящий уголовный процесс. Если обратиться к структуре учтенной преступности, то нетрудно заметить, что традиционно относительное большинство преступлений носят общеуголовный корыстный и корыстно-насильственный характер. Возникает риторический вопрос: кого волнуют права воров, грабителей и разбойников?
Вместе с тем, расширение сферы «торга» с обвиняемым при заключении досудебного соглашения о сотрудничестве наталкивает на обращение к определенным историческим параллелям, к практике 30-х годов прошлого столетия, когда упрощенная процедура по делам о контрреволюционных преступлениях в контексте признания вины в качестве царицы доказательств и немолчное влияние концепции вины как причинно-следственной связи стали юридическим основанием известных политических репрессий. Безусловно, признание
обвиняемым своей вины не является самодостаточным, поскольку должно подкрепляться другими доказательствами по делу. Однако когда вся система уголовного преследования ориентирована на такую перспективу разрешения конфликта, то эта гарантия не является абсолютно надежной. Вместе с тем, нельзя не отметить, что в постулатах надуманной теории конфликтного следствия в свое время «выявленной» М. С. Строговичем и А. М. Лариным [1], кроется главное: никакой подобной теории никогда и не было, скорее речь могла идти в историческом контексте о несовершенстве и политической конъюнктуре закона помноженных на еще более ущербную судебную и следственную практику. В этой связи нельзя не согласиться с Н. П. Яблоковым, который пишет, «что, во-первых, нет в криминалистике «такой теории, которую А. М. Ларин именует «теорией конфликтного следствия»: имеется лишь разделяемое всеми криминалистами-практиками и фактически всеми учёными мнение о том, что в ходе расследования… часто возникают конфликтные ситуации с различной степенью психологической остроты, осложняющие расследование и требующие применения тех или иных тактических приёмов" — во-вторых, применение терминов «борьба», «противоборство», «конфликт» «по отношению к следственной деятельности, конечно, условно, под ними подразумевается психологическое противоборство, а именно противоборство интеллекта, воли, характера, нравственных принципов следователей и противостоящих им лиц в условиях возникающей при расследовании конфликтной ситуации» [2]. Сейчас приоритеты борьбы с преступностью изменились, на первом плане — коррупция, терроризм, а не контрреволюционные преступления. Однако юридические механизмы компромиссного производства невольно отсылают к событиям далекого прошлого, канувшего, казалось, в лету.
Все эти процессы влияют на сферу доказывания в целом и на экспертную практику в частности. Условно, порой для реализации процессуальноправовой сделки нужна уже не сама экспертиза, а ее потенциальные возможности, которые могут быть использованы стороной уголовного преследования в качестве аргумента в торге со стороной защиты. Какова, например, необходимость в экспертизах (за исключением разве что тех, которые по закону являются обязательными в силу требований ст. 196 УПК РФ), если и без их производства обвиняемый заявил ходатайство о заключении с ним досудебного соглашения о сотрудничестве или ходатайство о рассмотрении дела в суде в особом порядке в случае согласия с предъявленным обвинением? Безусловно, чаще всего появление такой перспективы нередко расхолаживает следователя и субъективно, а не объективно доказывание по определенным направлениям сворачивается. Согласно представленным Судебным департаментом при Верховном Суде Российской Федерации данным, в 2010 году более 40% производств в России проходило в особом порядке.
Экспертные учреждения в этой связи становятся заложниками «секвестра» бюджетных расходов на досудебное производство ввиду расширения компромиссных начал. Соответственно в удельном весе по логике законодателя должны сокращаться любые расходы, связанные с доказательственным уголовным судопроизводством, в том числе затраты на судебные экспертизы.
В связи со сказанным особую актуальность приобретают новые направления экспертной деятельности, нередко не вписывающиеся в традиционные криминалистические стандарты. Например, в Институте права БашГУ в рамках хоздоговорной деятельности проводились так называемые «правовые экспертизы» на предмет установления признаков притворности сделок, которые служили формой реализации преступных намерений. Однако, поскольку в гражданско-правовом споре имущественные притязания потерпевших были удовлетворены, то следственные органы, напротив, ориентировали нас на установление признаков законности заключенных сделок с тем, чтобы прекратить на основе такого заключения уголовное преследование в отношении обвиняемого в мошенничестве. Получение решения суда в ходе гражданского процесса об установлении факта, имеющего юридическое значение о законности этих сделок — куда как более затратная форма. По существу, когда ни одна из сторон не оспаривает законность такого заключения, то оно беспрепятственно ложится в основу принятия ключевого решения по донному уголовному делу — прекращения уголовного преследования.
Еще одно направление применения экспертных методик видится на уровне прогнозов расследования преступлений и разработки алгоритмов
расследования, которые могли бы взять на себя информационные аналитические центры и экспертные ведомственные подразделения. Разумеется, мы не говорим о прогностической экспертизе на основе методов математического моделирования. Предлагается на основе давно зарекомендовавших себя в сфере анализа социальных процессов методов математического моделирования [3] определить методологию информационно-аналитического консультирования по вопросам раскрытия преступлений и организации розыска преступников. Все социальные процессы подаются математическому анализу с точки зрения установления степени зависимости между процессами, явлениями, фактами, действиями и личностью. Не исключение и те процессы, которые в методологии криминалистического анализа вплетаются в материю криминалистической характеристики.
Ни для кого не секрет, что кризис практической значимости криминалистической характеристики в основном был связан с накоплением в ее формате обобщенной фактологии, которая и без того была очевидна для практиков или вовсе не имела какого-либо практического смысла, поскольку не ориентировала выбор правильных решений при определении перспектив расследования. Р. С. Белкин, разочаровавшись в теории криминалистической характеристики, писал: «Я убежден, что криминалистическая характеристика преступления, не оправдав возлагавшихся на нее надежд и ученых, и практиков, изжила себя, из реальности, которой она представлялась в эти годы, превратилась в иллюзию, в криминалистический фантом» [4]. В. П. Бахин назвал такую реакцию Р. С. Белкина на нежелание ученых заниматься практическими проблемами очень «резкой» и предложил четко «разграничить теоретическую концепцию КХП, как основу формирования частных методик, и рабочий инструмент расследования, как систему собранных и обобщенных данных о криминалистически значимых признаках определенного вида преступлений"^].
Кроме того, некорректность в исследованиях как на уровне определения корреляционных связей, так и на выделении на основе этого однозначных связей вызывала обоснованную критику. В частности, А. М. Ларин, критикуя широко известное исследование Л. Г. Видонова, сделал частное замечание, которое весьма иллюстративно характеризует ситуацию: «Так, в тексте на с. 3 альбома значится, что женщину 22−23 лет на производстве может убить только ее муж. Ну, а если так, то зачем следователю сомневаться, задумываться над другими версиями, утруждать себя собиранием доказательств? Иди бери под стражу вдовца, и пусть он признается в убийстве» [6]. А. М. Ларин критиковал Л. Г. Видонова если не прямо, то косвенно за географическую ограниченность исследования пределами Нижегородской области [6], о чем более
развернуто высказался Е. П. Ищенко: «Подход оказался довольно результативным, но как показала практика, систем типовых версий хорошо срабатывала в Горьковской области и нередко давала сбои в других регионах» [7]. Возникает также вопрос: каким образом Л. Г. Видонов устанавливал коэффициент корреляции по отдельным установленным им связям? Думается, его методика была далека от математического моделирования и опиралась лишь на обобщенные показатели практики, т. е. исключительно на статистически обобщенные данные к тому же по преступлениям, нашедшим отражение в официальной уголовной отчетности. Поэтому, думается, даже самый старательный криминалист-исследователь становится зависимым от не совсем корректной методологии, и дело тут не только в субъективном нежелании выявлять корреляционные зависимости.
Убеждён, что кризис теории криминалистической характеристики преступлений помимо прочего связан с недооценкой личностно фактора, коль скоро практически общепризнанным главным элементом считался способ совершения преступления, тогда как именно установление лица, его совершившего, и доказывание вины и причастности остаются одной из важнейших задач для органов уголовного преследования. Способ есть лишь результат приложения усилий и замысла преступника в выборе наиболее оптимального поведения для достижения преступного результата. Однако именно личность остаётся первоосновой в формировании следовой картины содеянного, где отражается психологическая сущность преступника. Поэтому в поисковых системах заложен заведомо неверный ориентир, в котором следствие (способ совершения преступления) становилось важнее причины (личности преступника).
Недооценка мотивов преступления по умышленным деяниям и мотивов поведения по деяниям неосторожным в познавательно-поисковой деятельности расследования как личностных новообразований предопределена предметной рассогласованностью криминалистики и криминологии, поскольку приоритет в исследовании преступной мотивации заведомо отдавался последней. Кризис исследований в разработке частных криминалистических методик также был связан с отсутствием валидной методологии исследования, поскольку криминалистические видовые характеристики формировались по остаточному принципу «есть практика расследования — есть частная методика и соответствующая ей криминалистическая характеристика» [8]. Иного подхода как изучение расследованных преступлений и практики уголовного судопроизводства по ним по архивным уголовным делам и представить себе было нельзя. Частично данный недостаток устранялся опросом осужденных, следователей, адвокатов (в криминологии подобный метод называется экспертной оценкой).
Однако данный общий принципиальный подход искажал истинную картину, поскольку латентная преступность оставалась неисследованной. В криминологии для исследования латентной преступности применяются методы виктимологизации и экспертных оценок, но в криминалистике первый из названных методов вообще не применяется, второй если и используется как форма опроса наиболее сведущих в данном аспекте борьбы с конкретными видами криминальных посягательств лиц, то далеко не всегда целенаправленно применительно к исследованию скрытой или скрываемой преступности.
Дискуссионность необходимости разработки криминалистической характеристики была также обусловлена тем, что сферу её применения рассматривали предельно узко в контексте познавательно-поисковой деятельности. В то же время криминалистическая характеристика имеет безусловное методологическое (научно обработанная эмпирическая основа предстоящего исследования) и образовательное (представление студентам реальной картины преступной деятельности, способов её сокрытия, а также практики расследования преступлений данной категории) значение.
Для преодоления кризиса теории криминалистической характеристики необходимо принять за основу следующие методологические новеллы исследования:
1. Необходимо признать основным элементом криминалистической характеристики личность преступника как первооснову новообразований, именуемых следами преступления, способом его совершения и сокрытия и т. п.
2. Криминалистическая характеристика должна распространяться не только на информационное обеспечение процесса расследования и раскрытия преступлений в рамках частных криминалистических методик, но и в неменьшей степени может быть ориентирована на образовательную и методологическую направленность.
3. Методология исследования в рамках криминалистического научного поиска по выявлению корреляционных зависимостей между элементами криминалистической характеристики не должна претендовать на решение сверхзадачи обнаружения причинных связей там, где их просто нет. Вместе с тем, методы математического моделирования как известный и зарекомендовавший себя в исследовании социальных процессов инструментарий — вот, как мне представляется та основа формирования методологии анализа в выявлении корреляционных связей элементов криминалистической характеристики, которая в последующем (если статистические отчеты и данные ГИЦ МВД РФ будут сведены к потребностям этой методологии) может стать эмпирико-теоретической базой для информационно-аналитических прогнозов, но не хаотичных, географически зависимых и умо-
зрительно субъективно интерпретируемых, а математически просчитанных. Помимо прочего, это перспективное направление и для программного обеспечения расследования и раскрытия особосложных преступлений.
4. Необходимо избавляться от остаточного принципа построения частных криминалистических методик и соответствующих криминалистических характеристик «есть практика выявления, расследования и раскрытия преступлений — быть и частной методике и питающей её криминалистической характеристике». Иными словами, узость методологии исследования породила выводы по обобщённым показателям, которые неверно отражали действительность. Изучение уголовных дел по высоколатентным преступлениям, как первооснова разработки криминалистической характеристики и «единственно верный путь познания», загоняет исследователя в тупик, именуемый полной зависимостью от практики. Здесь наука перестаёт выполнять прогностическую функцию, зацикливаясь н разработке рекомендаций по выявлению, расследованию и раскрытию преступлений так называемых неудачников, чьи преступления вообще удалось выявить, что нашло отражение в расследованных уголовных делах. В то же время латентная преступность оставалась не исследованной, поэтому криминалистическая характеристика, что вполне закономерно, перестала оправдывать возлагавшиеся на нее надежды. Единственный выход из сложившейся ситуации видится в расширении методологии исследования, в том числе за счет использования тех методов, которые давно известны в криминологии. Здесь речь идёт о более активном использовании экспертной оценки (опрос лиц, наиболее компетентных в сфере борьбы именно с данным видом преступности), виктимологизации (опрос потенциальных жертв преступлений, например, предпринимателей по фактам имевших место в их отношении коррупционных преступлений), расширенного изучения документов (изучение не только мате-
риалов уголовных дел и так называемых отказных материалов, но и тех документов, которые могут содержать информацию о латентном преступлении).
Предложенные шаги позволят избежать необоснованных выводов о характере связей между элементами криминалистической характеристики, по-новому взглянуть на повышение надёжности данных зависимостей в познавательно-поисковой деятельности следователя по расследованию преступлений, раскроют новые возможности экспертных и аналитических подразделений.
ЛИТЕРАТУРА
1. Строгович М. С. Право обвиняемого на защиту и презумпция невиновности. М.: Наука, 1984. 127 с, Ларин А. М. Криминалистика и паракриминалистика. М.: БЕК, 1996. 102 с.
2. Яблоков Н. П. Нравственные аспекты криминалистических приёмов и средств ведения расследования // Вестник Московского ун-та. 1999. № 3. (Право). 37 с.
3. Ю. Е. Аниконов, А. К. Гуц, А. П. Михайлов и др. Методы
математического моделирования в экономике — одно из перспективнейших направлений подготовки
специалистов. Почему бы криминалистам в этом вопросе не перехватить пальму первенства применительно вообще ко всем процессам законотворческой, правоприменительной и научно-исследовательской деятельности?
4. Белкин Р. С. Криминалистика: проблемы сегодняшнего дня. Злободневные вопросы российской криминалистики. М.: изд-во НОРМА (издательская группа НОРМА ИНФРА*М), 2001. 240 с.
5. Бахин В. П. Криминалистика для криминалистов или для практики? // Роль и значение деятельности Р. С. Белкина в становлении современной криминалистики. Материалы Международной научной конференции (к 80-летию со дня рождения Р. С. Белкина). М., 2002. 57 с.
6. Ларин А. М. Криминалистика и паракриминалистика. М.: БЕК, 1996. 192 с.
7. Ищенко Е. П. Проблемы криминалистической характеристики преступлений // 50 лет в криминалистике. К 80-летию со дня рождения Р. С. Белкина / Материалы международной научной конференции. Воронеж: Воронежский гос. ун-т., 2002. 118 с.
8. Подольный Н. А. Опережающая частная методика расследования преступлений // Российский следователь. 2011. № 14. 5 с.).
Поступила в редакцию 30. 05. 2012 г.

Показать Свернуть
Заполнить форму текущей работой