Сравнительный анализ грамматических систем прибалтийско-финских языков: принципы интрагенетической типологии

Тип работы:
Диссертация
Предмет:
Филологические науки
Страниц:
235
Узнать стоимость новой

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

Данное исследование посвящено сравнительному анализу грамматических систем родственных прибалтийско-финских языков не со сравнительно-исторической, а с типологической точки зрения- исследуется как функциональная (социолингвистическая), так и структурная типология. Поскольку большинство прибалтийско-финских языков находится в состоянии языкового сдвига, грамматические системы изучаются в соотношении с социолингвистическим статусом языка.

Интрагенетическая типология — типология родственных языков -является необходимой частью общей типологии. Ссылаясь на А. Е. Кибрика (2003), можно сказать, что в отдельных случаях типологическое сравнение в рамках групп родственных языков обладает несомненными методическими преимуществами.

Как известно, исследование некоторых феноменов в типологической перспективе требует обязательного обращения к языкам разных ареалов и разной генетической принадлежности — в противном случае нас ожидают тривиальные или вырожденные обобщения. Но- в то же время многие параметры могут успешно исследоваться в рамках одной языковой семьи, а в некоторых случаях типологические исследования на материале родственных языков предпочтительны.

Во-первых, языковые параметры* различаются степенью своей варьируемости. Если одни параметры принимают ограниченное количество дискретных значений (минимально два), то другие представляют собой скорее шкалу с континуальным множеством значений. С точки зрения признака степени варьируемости исследование континуальных параметров особенно перспективно на материале родственных языков: в этом случае можно ожидать более равномерного покрытия шкалы значений данного параметра, в то время как выборочные данные языков разных семей достаточно плотного покрытия пространства типологических возможностей не гарантируют, и разброс типов может быть слишком велик (и типологически случаен), чтобы построить адекватное исчисление.

Когда общая схема варьирования рассматриваемого явления установлена, именно данные родственных языков в ряде случаев могут предоставить недостающую информацию для недостающих типологических обобщений.

Во-вторых, языковые параметры различаются по степени их внутренней структурной сложности. Языковой параметр тем сложнее, чем на большее число составляющих его параметров он в свою очередь членится и чем больше глубина этого членения.

Исследование & laquo-с л о ж н ы х& raquo- параметров особенно перспективно в родственных языках, поскольку может дать результаты, недостижимые при сопоставлении генетически далеких языков.

В-третьих, языковые параметры могут относиться к универсальным, частотным или редким феноменам. Выбор языков для исследования редких параметров зависит от представленности, данного параметра в исследуемой языковой группе.

В-четвертых, языковые параметры неоднородны, в- отношении, их диахронической устойчивости/изменчивости. Изменчивые параметры наиболее благоприятны для типологии родственных языков, так как' более вероятно, что родственные языки не сохранили исходное праязыковое состояние данного параметра и реализуют разные стадии его вариации. Однако и традиционно устойчивые параметры в принципе способны к изменению, и обнаружение имеющихся сдвигов наиболее показательно при сравнении родственных языков.

Еще' больший вес приобретают типологические исследования родственных языков в диахронической перспективе.

Этим определяется актуальность работы.

Целью работы является проследить наличие общих черт и различий в грамматических системах прибалтийско-финских языков, определить, обусловлены ли эти различия разным социолингвистическим статусом языков или какими-то другими (диахроническими) факторами. Цель исследования определяет задачи:

• рассмотреть прибалтийско-финские языки с точки зрения функциональной типологии, учитывая факторы, влияющие на жизнеспособность языка-

• исследовать степень продуктивности словообразовательных моделей прибалтийско-финских языков-

• определить, коррелирует ли число продуктивных словообразовательных моделей со степенью жизнеспособности языка-

• сравнить грамматические явления исследуемых языков-

• выявить сохранность архаичных форм, и конструкций и сопоставить ее с социолингвистическим статусом языков.

Теоретическими основами исследования являются- труды отечественных и зарубежных лингвистов по интрагенетической типологии.

Материалом послужили собственные полевые записи* автора по некоторым языкам, описания прибалтийско-финских языков, а также образцы речи и памятники. Научная новизна.

При том что сравнительно-историческое изучение финно-угорских языков (и прибалтийско-финских, в частности) представляет собой очень давно — разработанное направление, метод интрагенетической типологии до сих пор активно не применяется в финно-угроведении.

Родственные' прибалтийско-финские языки изучаются как с точки зрения функциональной (социолингвистической), так и с точки зрения структурной типологии. Поскольку большинство прибалтийско-финских языков находится в состоянии языкового сдвига, грамматические системы исследуются в соотношении с социолингвистическим статусом языка. Такой подход применяется впервые.

Теоретическая значимость исследования

Результаты исследования имеют значение для решения общетеоретических вопросов как структурной, так и функциональной типологии родственных языков.

Предметом исследования являются языки прибалтийско-финской группы.

Объектом исследования является сравнение грамматических систем прибалтийско-финских языков с учетом их социолингвистических характеристик.

Практическая значимость.

Результаты исследования могут применяться в преподавании прибалтийско-финских языков и написании практических пособий по этим языкам, а также в чтении курсов по сравнительной грамматике уральских языков.

Апробация.

Основные положения диссертации были отражены в выступлениях на следующих конференциях:

1. Язык, литература, культура: традиции и инновации: конференция молодых ученых. М., МГУ, 1993.

2. Перспективные направления развития в современном финно-угроведении. международная конференция. М, МГУ, 1997.

3. 34. Linguistisches Kolloquium, Germersheim, 1999.

4. Международная научная конференция «И. А. Куратов и проблемы современного финно-угроведения», Сыктывкар, ИИЛЯ УРО РАН, 1999.

5. Международная школа-семинар по лингвистической типологии и антропологии, М., 2000.

6. Международная научно-методическая конференция преподавателей и аспирантов, посвященной 75-летию кафедры Финно-угорской филологии С-ПбГУ, СПб, 2000.

7. Международная конференция по актуальным проблемам социолингвистики, М., 2001.

Лингвокультурологические проблемы толерантности. Екатеринбург, 2001.

8. Международный симпозиум по дейктическим системам и квантификации в языках Европы и Северной и Центральной Азии. Тезисы. Ижевск, 2001.

9. 3-я международная школа-семинар по лингвистической типологии и антропологии, М., 2002.

10. Актуальные вопросы финно-угроведения и преподавания финно-угорских языков. Международная научная конференция, М., 2002.

11. World Congress on Language Policies, Barcelona, 2002.

12. XXXI Международная научно-методическая конференция преподавателей и аспирантов, СП-бГУ 2002.

13. Corpus Planning and Sociolinguistics, Bolzano, Italy, 2002.

14. Актуальные проблемы финно-угроведения, Йошкар-Ола, 2003.

15. XV International Congress of Ethnologists and Anthropologists, Florence, 2003

16. IX International Conference on Minority Languages Kiruna, Sweden, Stokholm University, 2003.

17.1 Международный симпозиум по полевой лингвистике. Москва, Институт языкознания РАН, 2003.

18. First Mercator International Symposium on Minority Languages and Research Aberythwyth, Wales, Wales University, 2003.

19. Международный симпозиум & laquo-Типология аргументной структуры и синтаксических отношений& raquo-, Казань, Казанский государственный университет, 2004.

20. История, современное состояние, перспективы развития языков и культур финно-угорских народов, ИИЛЯ УРО РАН, Сыктывкар, 2004.

21. XXXIV Международная филологическая конференция, С-ПбГУ, 2005.

22. X Международный конгресс финно-угроведов, Йошкар-Ола, МарГУ, 2005.

23. VI Всероссийский конгресс антропологов и этнологов, С-Пб, ИЭА РАН, 2005.

24. Четвертая международная типологическая школа, Цахкадзор, РГГУ, 2005.

25. Конференция & laquo-Языковые союзы Евразии& raquo-, Ияз РАН, 2005.

26. Языковые изменения в условиях языкового сдвига, С-Пб, ИЛИ РАН, 2005.

27. II Международный симпозиум по полевой лингвистике. Ияз РАН, 2006 (www.vsbiblioteka.ru, 24).

28. Международный симпозиум LENCA 3, Томск, ТГУ, 2006.

29. VII Всероссийский конгресс этнографов и антропологов России, Саранск, МордГУ, 2007.

30. Конференция по уральским языкам к 100-летию К. Е. Майтинской, М., Ияз РАН, 2007.

31. 42nd Linguistics Colloquium, Rhodes, Aegan University, 2007.

32. Круглый стол & laquo-Миноритарные языки — проблема языковых контактов& raquo- Москва, Ияз РАН, 2007.

33. Конференция & laquo-Логический анализ языка: ассерция и негация& raquo- Москва, Ияз РАН, 2007.

34. 6th International Congress of Arctic Social Sciences (ICASS VI), Nuuk, Greenland, 2008.

35. Международная конференция & laquo-Перевод Библии как фактор сохранения и развития языков народов РФ и СНГ& raquo-, ИПБ и Ияз, М., 2008.

36. Конференция & laquo-Описание и документирование исчезающих прибалтийско-финских языков& raquo- С-Пб, ИЛИ РАН, 2008.

37. Итоговая научная конференция по Программе фундаментальных исследований Президиума РАН"Адаптация народов и культур к изменениям природной среды, социальным и техногенным трансформациям& raquo-, 2008.

38. Международный семинар по отглагольным именам в прибалтийско-финских языках, Таллинн, Институт эстонского языка, 2009.

39. International Conference on Minority Languages XII, Tartu, 2009.

40. Rethinking identity — dynamics and stability in post-socialism. International seminar, University of Tartu, 2009.

41. Конференция «Сравнительно-историческое языкознание. Алтаистика. Тюркология& raquo-., М. Ияз РАН, 2009.

Работа обсуждалась на совместном заседании сектора типологии и отдела урало-алтайских языков Института языкознания РАН. Структура работы

Диссертация состоит из введения, трех глав, заключения, шести приложений и библиографии.

3.7.0. Выводы по Главе 3

1. Были рассмотрены две конструкции, в которых залог выражается финитными формами глагола, обе конструкции являются непрототипическими пассивными. Одна из таких конструкций, по классификации (Мельчук 2004), — бессубъектный суппрессив, где происходит подавление глубинно синтаксического актанта I, который на поверхностно синтаксическом уровне должен был бы быть подлежащим. В некоторых прибалтийско-финских языках, видимо, под влиянием индоевропейских, возможно наличие агентивного дополнения в аналогичных конструкциях в таком случае, по той же классификации, это — частичный понижающий пассив.

2. В некоторых прибалтийско-финских языках (вепсском, карельском) финитная глагольная форма, присутствующая в таком типе пассивных конструкций, полностью вытеснила исконную форму 3 л. мн.ч. В водском языке вытеснение произошло в большинстве случаев, при этом старая форма 3 л. мн.ч. может встречаться факультативно только у некаузативных глаголов, имеющих каузативный коррелят. То, что именно некаузативные глаголы, имеющие каузативный коррелят могут сохранять старые показатели 3 л. мн. ч., представляется неслучайным, иными словами, не представляется случайной связь между пассивом и каузативом. Совпадение пассивных и каузативных показателей в различных языках обнаруживалось исследователями. Во всех прибалтийско-финских языках показатели каузатива и пассива совпадают.

3. Второй тип рассмотренных пассивных конструкций, в которых залог выражается личными формами глагола, — так называемый & laquo-посессивный перфект& raquo- (и плюсквамперфект). В них присутствует поверхностно выраженный агенс, а предикат имеет форму пассивного перфекта (плюсквамперфекта). Этот последний тип конструкций по (Мельчук 2004) -полный повышающий пассив.

4. У этих двух рассмотренных конструкций функции различны.

5. Залоговые противопоставления в отглагольных именах происходят следующим образом: при изменении диатезы меняется глагольная инфинитная форма. Это имеет место в целевых монофинитных полипредикативных конструкциях, где выбор формы зависимого предиката продиктован семантической ролью актанта зависимого предиката, кореферентного актанту главной предикации. В большинстве прибалтийско-финских языков семантическая роль данного актанта в главной предикации не имеет значения для выбора формы зависимого предиката.

6. В вепсском языке прослеживается более сложное противопоставление инфинитных форм в конструкциях с предикатным актантом, здесь — трехчленная оппозиция инфинитных форм, выбор формы зависимого предиката диктуется ролью одного из актантов как в зависимой, так и в главной предикации.

7. В случае, когда в главной и зависимой предикации кореферентны два актанта с разными семантическими ролями, выбор соотносимого актанта диктуется коммуникативной задачей, для реализации которой, собственно, и существуют в языке залоговые противопоставления.

8. Что касается залога причастных форм, в целом, в исследуемых идиомах залоговые системы, выражаемые причастиями, по-видимому, сохраняются и не перестраиваются под влиянием русского языка, которым владеют все носители данных говоров.

9. Что касается употребления каритивных причастий, финский, язык сохраняет более архаичное состояние, в то время как другие прибалтийско-финские языки утратили его под влиянием контактов. В то же время заслуживает проверки гипотеза о том, что атрибутивное употребление каритивных причастий и, соответственно, возможность присоединения к ним словоизменительных аффиксов появились относительно поздно под влиянием контактирующих индоевропейских языков, поскольку в каритивных причастиях отсутствует противопоставление по залогу и не только не всегда возможно определить, какому из актантов оно кореферентно, но это и не обязательно релевантно. Конструкции с каритивными причастиями являются частью исконного прибалтийско-финского синтаксиса с нефинитными предикатами, и изучение их в этой связи представляется целесообразным.

10. Пока трудно с уверенностью определить, соотносится ли количество наклонений в языке с его социолингвистическим статусом, хотя есть некоторые основания полагать, что исконные формы грамматикализованной модальности хуже сохраняются в условиях языкового сдвига под влиянием контактного языка.

11. Синтаксический способ выражения эвиденциальности был характерен для прибалтийско-финских языков, но стал утрачиваться под влиянием контактов.

12. Сохранность исконного полипредикативного синтаксиса зависит от социолингвистического статуса языка. Объясняется это тем, что синтаксический уровень очень сильно подвергается изменениям под влиянием контактирующих языков, и консервирующим его механизмом является нормирование.

13. Употребление множественного числа числительных подчиняется как формально-синтаксическим, так и семантическим правилам.

14. Сохраняется множественное число числительных только в финском, водском и ижорском языках, т. е. в наиболее благополучном и наименее благополучных из прибалтийско-финских языков.

Заключение

В работе проводился сравнительный анализ грамматических систем родственных прибалтийско-финских языков с типологической точки зрения- исследовалась как функциональная (социолингвистическая), так и структурная типология. Поскольку большинство прибалтийско-финских языков находится в состоянии языкового сдвига, грамматические системы изучались в соотношении с социолингвистическим статусом языка.

Изложим основные выводы исследования. '

1. Если расположить все прибалтийско-финские языки на шкале, приведенной в (Кибрик 1992: 67), от здоровых до мертвых языков, то крайнюю левую позицию будут занимать только два из них: финский и эстонский. Остальные будут находиться в разной степени близости от крайней правой точки, но, к счастью, никакие из них на сегодняшний день не достигли ее- максимально приблизились к ней водский и ливский.

2. На жизнеспособность языка влияет совокупность перечисленных в (Кибрик 1992) факторов, однако оказалось, что роли этих факторов не всегда одинаковы, а зависят от конкретного случая. В частности, социально-общественная форма существования этноса у прибалтийско-финских народов нерелевантна, поскольку традиционная форма существования практически нигде не сохраняется, а, например, высокий уровень этнического самосознания, который чаще всего бывает решающим фактором для сохранности языка, в случае отсутствия передачи языка детям оказывается бессильным.

3. Изученный материал опровергает гипотезу о том, что причиной уменьшения числа словообразовательных моделей может служить языковой сдвиг, и позволяет сделать вывод, что северная подгруппа прибалтийско-финских языков (в которую входят финский, карельский, вепсский и ижорский) гораздо лучше сохраняет старые словообразовательные модели, чем южная (к ней относятся эстонский, водский и ливский). Данное наблюдение представляет особый интерес. Дело в том, что деление прибалтийско-финских языков на северную и южную подгруппы традиционно и во многом условно, так как, во-первых, известно, что исторически некоторые праприбалтийско-финские диалекты участвовали в образовании современных как северных, так и южных прибалтийско-финских языков, а во-вторых, некоторые черты характерны только для части северных и одновременно для части южных. Как впервые выясняется, продуктивность словообразовательных моделей является изоглоссой, четко разделяющей две подгруппы прибалтийско-финских языков.

4. Находящиеся в длительном контакте водский и ижорский языки повлияли друг на друга на различных уровнях, однако словообразовательные тенденции 'у них различны. Возможен предварительный вывод о том, что словообразование в принципе оказывается устойчивым к изменениям в контактных зонах.

5. Были рассмотрены две конструкции, в которых залог выражается финитными формами глагола, обе конструкции являются непрототипическими пассивными. Одна из таких конструкций, по классификации (Мельчук 2004), — бессубъектный суппрессив, где происходит подавление глубинно синтаксического актанта I, который на поверхностно синтаксическом уровне должен был бы быть подлежащим. В некоторых прибалтийдко-финских языках, видимо, под влиянием индоевропейских, возможно наличие агентивного дополнения в аналогичных конструкциях в таком случае, по той же классификации, это — частичный понижающий t пассив.

6. В некоторых прибалтийско-финских языках (вепсском, карельском) финитная глагольная форма, присутствующая в таком типе пассивных конструкций, полностью вытеснила исконную форму 3 л. мн.ч. В водском языке вытеснение произошло в большинстве случаев, при этом старая форма 3 л. мн.ч. может встречаться факультативно только у некаузативных глаголов, имеющих каузативный коррелят. То, что именно некаузативные глаголы, имеющие каузативный коррелят могут сохранять старые показатели 3 л. мн. ч., представляется неслучайным, иными словами, не представляется случайной связь между пассивом и каузативом. Совпадение пассивных и каузативных показателей в различных языках обнаруживалось исследователями. Во всех прибалтийско-финских языках показатели каузатива и пассива совпадают.

7. Второй тип рассмотренных пассивных конструкций, в которых залог выражается личными формами глагола, — так называемый & laquo-посессивный перфект& raquo- (и плюсквамперфект). В них присутствует поверхностно выраженный агенс, а предикат имеет форму пассивного перфекта (плюсквамперфекта). Этот последний тип конструкций по (Мельчук 2004) -полный повышающий пассив.

8. У этих двух рассмотренных конструкций функции различны.

9. Залоговые противопоставления в отглагольных именах происходят следующим образом: при изменении диатезы меняется глагольная инфинитная форма. Это имеет место в целевых монофинитных полипредикативных конструкциях, где выбор формы зависимого предиката продиктован семантической ролью актанта зависимого предиката, кореферентного актанту главной предикации. В большинстве прибалтийско-финских языков семантическая роль данного актанта в главной предикации не имеет значения для выбора формы зависимого предиката.

10. В вепсском языке прослеживается более сложное противопоставление инфинитных форм в конструкциях с предикатным актантом, здесь — трехчленная оппозиция инфинитных форм, выбор формы зависимого предиката диктуется ролью одного из актантов как в зависимой, так и в главной предикации.

11. В случае, когда в главной и зависимой предикации кореферентны два актанта с разными семантическими ролями, выбор соотносимого актанта диктуется коммуникативной задачей, для реализации которой, собственно, и существуют в языке залоговые противопоставления.

12. Что касается залога причастных форм, в целом, в исследуемых идиомах залоговые системы, выражаемые причастиями, по-видимому, сохраняются и не перестраиваются под влиянием русского языка, которым владеют все носители данных говоров.

13. Что касается употребления каритивных причастий, финский язык сохраняет более архаичное состояние, в то время как другие прибалтийско-финские языки утратили его под влиянием контактов. В то же время заслуживает проверки гипотеза о том, что атрибутивное употребление каритивных причастий и, соответственно, возможность присоединения к ним словоизменительных аффиксов появились относительно поздно под влиянием контактирующих индоевропейских языков, поскольку в каритивных причастиях отсутствует противопоставление по залогу и не только не всегда возможно определить, какому из актантов оно кореферентно, но это и не обязательно релевантно. Конструкции с каритивными причастиями являются частью исконного прибалтийско-финского синтаксиса с нефинитными предикатами, и изучение их в этой связи представляется целесообразным.

14. Пока трудно с уверенностью определить, соотносится' ли количество наклонений в языке с его социолингвистическим статусом, хотя есть некоторые основания полагать, что исконные формы грамматикализованной модальности хуже сохраняются в условиях языкового сдвига под влиянием контактного языка.

15. Синтаксический способ выражения эвиденциальности был характерен для прибалтийско-финских языков, но стал утрачиваться под влиянием контактов.

16. Сохранность исконного полипредикативного синтаксиса зависит от социолингвистического статуса языка. Объясняется это тем, что синтаксический уровень очень сильно подвергается изменениям под влиянием контактирующих языков, и консервирующим его механизмом является нормирование.

17. Употребление множественного числа числительных подчиняется как формально-синтаксическим, так и семантическим правилам.

18. Сохраняется множественное число числительных только в финском, водском и ижорском языках, т. е. в наиболее благополучном и наименее благополучных из прибалтийско-финских языков.

Показать Свернуть

Содержание

ГЛАВА 1. ПРИБАЛТИЙСКО-ФИНСКИЕ ЯЗЫКИ С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ ФУНКЦИОНАЛЬНОЙ ТИПОЛОГИИ.

1.1.0. Социолингвистические портреты прибалтийско-финских языков.

1.1.1. Финский язык.

1.1.2. Эстонский язык.

1.1.3. Карельский язык.

1.1.4. Вепсский язык.

1.1.5. Ижорский язык.

1.1.6. Водский язык.

1.1.7. Ливский язык.

1.1.8. Сводные данные.

1.2.0. Прибалтийско-финские языки с точки зрения факторов, влияющих на жизнеспособность языка.

1.2.1. а) Численность этнической группы и говорящих на языке этой группы.

1.2.2. б) Возрастные группы носителей языка.

1.2.3. в) Этнический характер браков.

1.2.4. г) Воспитание детей дошкольного возраста.

1.2.5. д) Место проживания этноса.

1.2.6. е) Языковые контакты этноса.

1.2.7. ж) Социально-общественная форма существования этноса.

1.2.8. з) Национальное самосознание.

1.2.9. и) Преподавание языка в школе.

1.2. 10 к) Государственная языковая политика.

2.3.0. Выводы по Главе 1.

ГЛАВА 2. СЛОВООБРАЗОВАТЕЛЬНЫЕ ТЕНДЕНЦИИ В ПРИБАЛТИЙСКО-ФИНСКИХ ЯЗЫКАХ.

2.0. Введение в проблематику.

2.1. Водский язык.

2.2. Ливский язык.

2.3. Карельский язык.

2.4. Вепсский язык.

2.5. Эстонский и финский языки.

2.6. Ижорский язык.

2.7. Выводы по Главе 2.

ГЛАВА 3. ГРАММАТИЧЕСКИЕ КАТЕГОРИИ И СПОСОБЫ ИХ ВЫРАЖЕНИЯ В ПРИБАЛТИЙСКО-ФИНСКИХ ЯЗЫКАХ.

3.1.0. Различные способы выражения залога.

3.1.1. Выражение залога личными формами глагола: две конструкции.

3.1.2. Залоговые противопоставления в отглагольных именах.

3.1.3. О залоге прибалтийско-финских причастий.

3.2.0. О связи отрицания с аспектом, залогом и семантическими ролями в прибалтийско-финских языках.

3.3.0. Ирреальность в прибалтийско-финских языках.

3.4.0. Эвиденциальность в прибалтийско-финских языках.

3.5.0. Полипредикативные конструкции.

3.6.0. О грамматической категории числа.

3.7.0. Выводы по Главе 3.

Список литературы

1. Аристэ П. (1947) Происхождение водского языка // Филологические доклады на конференции по вопросам финно-угорской филологии в Ленинграде в 1947 г., Тарту, 1947.

2. Аристэ П. А. (1967) Пути отмирания двух прибалтийско-финских языков. Проблемы языкознания (доклады на X Международном конгрессе лингвистов), М., 1967, с. 115−119.

3. Беликов В. И. (1997) Надежность советских этнодемографических данных // Малые языки Евразии: социолингвистический аспект. Сборник статей, М., 1997. '

4. Бубрих Д. В. (2005) Прибалтийско-финское языкознание. Избранные труды. С-Пб, 2005.

5. Ванхала-Анишевски, М. (1992) Функции пассива в финском и русском языках// 'Studiaphilologica Jyvaskyliensia. 25. Jyvaskyla, 1992. Бахтин Н. Б. (2001) Языки народов Севера в XX веке. Очерки языкового сдвига, С-Пб.

6. Бахтин Н. Б. (2007) Введение // Языковые изменения в условиях языкового сдвига. Сборник статей. С-Пб, 2007.

7. Бахтин Н. Б., Головко Е. В. (2005) Исчезающие языки и задачи лингвистов-североведов // Малые языки и традиции: существование на грани, вып. 1, М. 2005, с. 40−52.

8. Видеман Ф. И. (1872) О происхождении и языке вымерших ныне кревинов, СПб, 1872.

9. Вийтсо Т. -Р. (1993) Ливский язык // Языки мира. Уральские языки. М., 1993. Власова Е. А. (2009) Экспедиционный отчет (рукопись).

10. Володин А. П., Холодович А. А., Храковский B.C. (1969) Каузативы, антикаузативы и каузативные конструкции в финском языке // Типологиякаузативных конструкций. Морфологический каузатив, JL, 1969, с, 221−237.

11. Володин А. П., Храковский В. С. (1986) Типология императива вфинно-угорских и самодийских языках // СФУ, т. ХХП, 1986, № 1.

12. Вяари Э. (1966) Продуктивные суффиксы имен в ливском языке, Вопросыфинно-угорского языкознания, Вып. 3. М., 1966, 122−129.

13. Вяари Э. Э. (1975) Исконные словообразовательные суффиксы в ливскомязыке. АДД, Тарту, 1975.

14. Елисеев Ю. С., Коппалева Ю. Э. (2005) Финский язык // Языки Российской Федерации и соседних государств. Энциклопедия, т. 3, М. 2005.

15. Загадки (1995) Загадки русского народа, М., 1995.

16. Зайков П. М. (2000) Глагол в карельском языке, Петрозаводск, 2000.

17. Зайцева М. И. (1978) Суффиксальное глагольное словообразование ввепсском яЗыке. Л., 1978.

18. Зайцева М. И. ,(1981) Грамматика вепсского языка, Д., 1981. Зайцева Н. Г. (2002) Вепсский глагол. Сравнительно-сопоставительное исследование. Петрозаводск, 2002.

19. Иванова Г. П. (2007) Аналитические полипредикативные конструкции со значением времени в вепсском языке // Языки коренных народов Сибири. Вып. 19. Развитие аналитических структур в условиях языковых контактов. Новосибирск, 2007. С. 163−178.

20. Иванова Г. П. (2008) Средства выражения причинно-следственных отношений в вепсском языке // Гуманитарные науки в Сибири, № 4, 2008, с. 71−76.

21. Иткин И. Б. 1997 Распределение именных диминутивных суффиксов в вепсском язык // Перспективные направления развития в современном финно-угроведении. Тезисы международной научной конференции, М. с. 3133.

22. Казакевич О. А., Кибрик А. Е. (2005) Малые языки на постсоветстком пространстве // Малые языки и традиции: существование на грани, вып. 1, М. 2005, с. 13−39.

23. Калинова Я. В. (2000) Северный посессивный перфект в свете русско-прибалтйско-финских контактов. Екатеринбург, 2000.

24. Каск А. Х. (1966) Эстонский язык // Языки народов СССР. Финно-угорские исамодийские языки, М., 1966, с. 35−60.

25. Кёппен П. И. 1851 Водь и водская пятина, С-Пб, 1851.

26. Кибрик А. Е. (1992) Очерки по общим и прикладным вопросам языкознания, М., 1992.

27. А. Е. Кибрик (2003) Константы и переменные языка. С-Пб, 2003. Красная книга (2002) Языки народов России. Красная книга. Энциклопедический словарь-справочник. М., 2002.

28. Крысин Л. П. (2000) О некоторых особенностях двуязычия при близком родстве контактирующих языков // Крысин Л. П. (ред.) Речевое общение в условиях языковой неоднородности, М., 2000.

29. Крючкова Т. Б. (2000) Языковая ситуация в Республике Карелия: история развития и современное состояние // Языки Российской Федерации и нового зарубежья: статус и функции, М., 2000, с. 168−197.

30. Крючкова Т. Б. (2003а) Вепсский язык // Письменные языки мира: Языки Российской Федерации. Социолингвистическая энциклопедия. М., 2003, с. 97−113.

31. Крючкова Т. Б. (2003b) Ижорский язык // Письменные языки мира: Языки Российской Федерации. Социолингвистическая энциклопедия. М., 2003, с. 164−173.

32. Крючкова Т. Б. (2003с) Карельский язык // Письменные языки мира: Языки Российской Федерации. Социолингвистическая энциклопедия. М., 2003, с. 205−227.

33. Кубрякова Е. С. (1965) Что такое словообразование, М., 1965.

34. Кузнецова А. И. (2005) Вариативность как один из факторов расшатыванияязыковой системы (на примере селькупского языка) (Материалыконференции Языковые изменения в условиях языкового сдвига, Санкт

35. Петербург, 30 сентября -2 октября 2005 г.).

36. Лаанест А. (1966а) Ижорские диалекты, Таллин, 1966.

37. Лаанест A. (1966b) Ижорский язык//Языки народов СССР. т. 3.

38. Финно-угорские и самодийские языки. М., 1966.

39. Лаанест А. (1993) Водский язык // Языки мира. Уральские языки. М., 1993.

40. Ленсу Я. Я. (1930) Материалы по говорам води // Западно финский сборник. Л., 1930.

41. Майтинская К. Е. (1969) Местоимения в языках разных систем, М., 1969. Маркианова Л. Ф. (1985) Глагольное словообразование в карельском языке. Петрозаводск, 1985.

42. Мельчук И. А. (1974) О синтаксическом нуле // Типология пассивных конструкций. Диатезы и залоги. Л., 1974.

43. Мельчук И. А. (2004) Определение категории залога и исчисление возможных залогов: 30 лет спустя // 40 лет Санкт-Петербургской типологической школе, М., 2004.

44. Муслимов М. З. (2005) Языковые контакты в Западной Ингерманландии (нижнее течение реки Луги) АКД, С-Пб, 2005.

45. Мызников С. А. (2005) Этноязыковая ассимиляция вепсов и ее рефлексы в русских говорах // Малые языки и традиции: существование на грани, вып. 1, М., 2005, с. 135−144.

46. Николаева И. А. (1995) Обско-угорские народы и литературный язык: личное мнение // Г. Зайц (ред.) Вопросы уральских литературных языков, Bp., 1995. Пальмеос П. (1982) Суффикс -nik в прибалтийско-финских языках // СФУ XVII, № 1, 1982, с. 1−7.

47. Письменные языки мира: Языки Российской Федерации. Социолингвистическая энциклопедия. М., 2003.

48. Плунгян В. А. (1992) Глагол в агглютинативном языке (на материале догон), М., 1992.

49. Плунгян В. А. (2000) Общая морфология. Введение в проблематику, М., 2000.

50. Сарессало JI. (2003) Ингерманландия: рассказ о народах и культуре Ингерманландии, Тампере-С-Пб, 2003.

51. Скрибник Е. (2002) Категории мансийского глагола м актуальное членение предложения // Типологические обоснования в грамматике (к 70- летию B.C. Храковского). М., 2002.

52. Фасмер М. (1986) Этимологический словарь русского языка, т. I, М. 1986 Фасмер М. (1987) Этимологический словарь русского языка, т. IV, М. 1987. Федотова В. П. (1990) Очерк синтаксиса карельского языка, Петрозаводск, 1990.

53. Хакулинен Л. (1953) Развитие и структура финского языка. Ч. I. Фонетика и морфология. М.

54. Хакулинен Л. (1955) Развитие и структура финского языка, ч. 2, М. 1955. Храковский B.C. (1974) Пассивные конструкции // Типология пассивных конструкций. Диатезы и залоги. Л., 1974.

55. Шлыгина Н. В. (1994) Водь // Народы России. Энциклопедия, М. 1994. Эрельт, М. (1977) Заметки о пассиве в эстонском языке // СФУ, T. XIII, № 3, 1977.

56. Campbell L. and Muntzel M. (1989) The structural consequences of language death // Dorian N. (ed.) Investigating obsolescence. Studies in language contracting and death, 1989, pp. 181−196.

57. Dorian, N. (1981) The Life Cycle of a Scottish Gaelic Dialect. Philadelphia, 1981.

58. Erelt M. (2003) Erelt M. (ed.) Estonian Language. Linguistica Uralica, supplementary series/ volume 1. Tallinn, 2003.

59. Gal S. (1989) Lexical innovation and loss: The use and value of restricted Hungarian // Dorian N. (ed.) Investigating obsolescence. Studies in language contracting and death, 1989, pp. 313−331.

60. Hakulinen A., Leino P. (1987) Finnish Participial Construction from a Discourse Point of View // Ural-Altaic Yearbook 59, 1987, pp. 35−43. Hakulinen A., Saari M. (1995) Temporaalisesta adverbista diskurssipartikkeliksi // Virittaja, 4, 1995.

61. Honti L. (1997) Die Negation im Uralischen I // Linguistica Uralica, 1997, XXXIII, 2.

62. O (2004) Hakulinen A. & al. (eds.) Iso suomen kielioppi. Helsinki, 2004. Kasik R. (1997) Typology of Estonian and Finnish Word-Formation. The Verb // Estonian: Typological Studies II. Tartu, 1997, pp. 42−72.

63. Keenan E. (1985) Passive in the world’s languages // Language typology and syntactic description (ed. by T. Shopen). Cambridge, 1985.

64. Kettunen L. (1930) Vatjan kielen aannehistoria. Helsinki, 1930. (первое издание 1915).

65. Klaas В. (1997) The Quotative Mood in the Baltic Sea Areal // Estonian: Typological Studies II. Tartu, 1997, pp. 73−95.

66. Moseley, C. (2002) Livonian. Lincom Europa (Languages of the World. Materials 144), 2002.

67. Mougeon R. and Beniak E. (1989) Language contraction and linguistic change: The case of Welland French // Dorian N. (ed.) Investigating obsolescence. Studies in language-contracting and death, 1989, pp. 287−312.

68. Noonan M. (1994) A Tale of Two Passives in Irish // Voice: Form and Functioned. by B. Fox and P.J. Hopper). Amsterdam/Philadelphia, 1994.

69. Puura U. (2009) Searching for aspectuality in Finnic: how to interpretmorphosyntactic changes in Vepsian? // ICML XII Conference Abstracts, Tartuand Voru, Estonia 28−30 May 2009, Tartu, 2009, pp. 88−89.

70. Savijarvi I. (1977) Itamerensuomalaisten kielten kieltoverbi, I. Suomi, Helsinki, 1977.

71. Shibatani M. (1985) Passives and related constructions: A prototype analysis // Language. 61, 1985.

72. Shibatani M. (1988) Introduction // Passive and Voice (ed. by M. Shibatani).

73. Typological Studies in Language, vol. 16. Amsterdam, 1988.

74. Salminen T. (2007) Endangered Languages in Europe // Language Diversity

75. Endangered, (M. Brenzinger ed.), Mouton de Gruyter, 2007.

76. Schiffrin D. (1987) Discourse markers, Cambridge, 1987.

77. Tsvetkov D. (1925) Vadjalased // Eesti keel. IV. 1925.

78. Tsvetkov D. (1931) Vahaize iuttua vad’deлaisIss // Eesti Keel, 1931, s. 57−66.

79. Tsvetkov D. (2008) Vadja keele grammatika. Tallinn, 2008.

80. Vaari E. (1975) Verbalaffixe im Livischen // Congressus Tertius Internationalis

81. Fenno-Ugristarum. Pars 1, Tallinn, pp. 395−397.

82. Wilkins D.R. (1999) The Demonstrative Questionnaire: «THIS» and «THAT» in comparative perspective, 1999. Unpublished.

83. Ylikoski, J. (2004) Remarks on Veps purposive non-finites // Journal de la societe finno-ougrienne, 90, 2004.1. Источники

84. Баранцев А. П. (1978) Образцы людиковской речи, Петрозаводск, 1978. Зайцева, Муллонен 1969 Зайцева М. И., Муллонен М. И. Образцы вепсской речи, Л., 1969.

85. Макаров Г. Н. (1963) Образцы карельской речи (калининские говоры), М-Л., 1963.

86. Макаров Г. Н., Рягоев В. Д. (1969) Образцы карельской речи. Говоры ливвиковского диалекта карельского языка, Л., 1969.

87. Рягоев В. Д. (1980) Образцы карельской речи (тихвинский говор собственно карельского диалекта), Л., 1980.

88. Adler Е. 1968 Vadjalaste endisajast / Idavadja murdetekste ENSVTa Kki. Tallinn, 1968.

89. Ariste P. 1935 Wotische Sprachproben. Opetatud Eesti Seltsi Aastraamat. 1933. Tartu, 1935.

90. Ariste P. 1960 Vadjalaste laule. Tallinn, 1960.

91. Ariste P. 1962 Vadja muinasjutte // Emakeele Seltsi Toimetised. № 4. Tallinn, 1962.

92. Ariste P. 1982 Ariste Vadja pajatusi, Tallinn, 1982.

93. Ariste P. 1986 Vadja rahvalaulud ja nende keel, Tallinn, 1986.1. anest 1966 Laanest A. Isuri murdetekste, Tallinn, 1966.

94. Mustonen O. A. F. 1883 Muistoonpanoja Vatjan kielesta // Virittaja, 1883. «*

95. Magiste J. 1959 Woten Erzahlen. Wotische Sprachproben // Memoires de la

96. Societe Finno-Ougrienne. 118. Helsinki, 1959.

97. Posti L., Suhonen S., Les notes d1 E.N. Setala sur la langue vote, MSFOu, Helsinki, 1964.

98. Posti L., Suhonen S. 1980 Vatjan kielen Kukkosin murteen sanakirja. Helsinki, 1980.

99. Tsvetkov D. Vatjan kielen joenperan murteen sanasto, Helsinki, 1995.

100. Vadja keele sonaraamat 1990- Toim. Adler E. ja Leppik M. Eesti ТА KK. AE1. Signalet. Tallinn, 1990-.1. Сокращения1. ABL аблатив1. AD адессив1. AG агентивный1. ALL аллатив1. CAR каритив1. CAUS каузатив

101. PTCP причастие перфектное активное235 + i (lib1. Px притяжательный аффикс

102. REFL рефлексив SG единственное числолюдик. людиковский диалект ливвик. ливвиковский диалект

Заполнить форму текущей работой